Война миров
Шрифт:
Он раскрыл свой сопряженный браслет в телефон, набрал номер. Дождавшись ответа, сказал:
— Виктор, твоя мама волнуется, поговори с ней, — и передал браслет Марии.
Мария провела разговор безупречно. Мне было жалко смотреть на нее, но я держалась ровно и невозмутимо.
В станок меня завели первую. Руки-ноги приковали к боковым перекладинам. За мной — Весту, потом Марию, последней завели Радху. Явно чтоб она вместо лиц видела только наши затылки и не могла угадать, о чем мы говорим. Чепуха, мы можем поворачивать голову, хоть что-то
Павлову передали лазерный резак. Он подошел к Радхе, одной рукой скрутил ее волосы в жгут, запрокинул голову назад — и отхватил их резаком.
— Так-то будет лучше, — сказал он.
Радха не шипела и не ругалась. Молчала.
Капитан, который повсюду тенью следовал за Павловым, показал на меня.
— Зачем? — удивился Павлов. — Флинн, у нее волосы спутанные.
— И что?
— Они не путаются, если вклеены мономолекулярки. Одно время мода у баб такая была, на идеально прямые волосы. Клеили эти нитки. Расческа не нужна, хоть бы волосы до жопы были.
Капитан не унимался. Подошел ко мне, ухватил за прядь волос, потер в пальцах.
— Странное ощущение какое-то, — сказал он подозрительно.
— Скажи еще — на ощупь как шелковые, — съязвила я.
— Да, похоже.
— Придурок, они и есть шелковые. У меня свои чуть длинней твоих. И только попробуй их тронуть — я с тебя сдеру всю стоимость наращивания.
— Язык прикуси, — посоветовал капитан. — Мясо.
— Эй, Флинн, — негромко позвал Павлов, подходя к нему вплотную. Он глядел чуть исподлобья, как старший на оборзевшего, но еще не выпросившего трепку младшего. — Руки к ней не тяни.
— Сэр, нутром чую…
— Флинн, — Павлов понизил голос так, что их разговор слышала я, но не слышали солдаты, — ты поручишься за настроение командования?
Тот не ответил, только неприязненно сверлил взглядом Павлова.
— У него за неделю оно раз пять менялось. — Павлов сделал выразительную паузу. — Стриженая и сержантша — мясо. Можно было бы и не брать с собой, да я очкую их тут оставлять. Сам-то услежу. Они расходный материал. А вот этих двух надо беречь. За ними серьезные люди стоят, которым есть что предложить. И на тот случай, ежели они захотят предложить, девушки должны иметь товарный вид.
Капитан Флинн отошел от меня с таким видом, словно мечтал плюнуть под ноги, но сдержался.
Ворота откатились в сторону, и во двор задом въехал большой фургон. Подогнали погрузчик, и станок с нами четверыми водрузили в кузов. Сюда же запрыгнули двое солдат, после чего фургон был заперт снаружи.
Мы ехали в полной темноте.
— Дамы, если будем говорить, вы голову назад сильнее поворачивайте, чтобы Радха поняла. А то она глухая, по губам читает. Тут темно, конечно, но что-то она разглядит.
— Берг, я кое-что все-таки слышу, — тут же отозвалась Радха. — Если честно, я малость преувеличила свои проблемы. Просто говорите погромче и почетче.
Довольно быстро я почувствовала духоту. Сзади шепотом выругалась Веста.
— Что? — спросила я.
— Да рука
— Особенно тренированная тут я, — съязвила Мария. Подумала и добавила: — Надеюсь, обратно нас повезут в более комфортных условиях.
— Ага, лежа, — поддакнула Веста. — В гробах.
— Да какие гробы, о чем вы говорите, — откликнулась Радха. — Там же открытая шахта глубиной в несколько сот метров. В нее и скинут. Возиться еще с гробами… А с другой стороны — хорошая, глубокая могилка, и кости не разворошит никто, когда вздумает построить на месте кладбища свой дом.
— Девки, заткнитесь, а? — попросила я. — Юмор висельника я люблю, но у вас ни разу не смешно получается.
До Марии наконец дошло:
— Вы хотите сказать, нас там убьют?!
— Конечно! — хором ответили Веста и Радха.
— О господи… — выдохнула Мария, и голос у нее сорвался. — А я еще хотела детей увидеть… Господи!
Они еще несколько минут болтали, выговаривая свой страх. Мне нравился их настрой. Никто не впал в панику и истерику, хотя Мария, если верить интонациям, глотала слезы.
— Берг, ты чего там притихла? — позвала Радха.
— Пытаюсь вспомнить хоть одну молитву, — мрачно ответила я.
— Хреново ж тебя учили в университете, — съехидничала Радха. — Я вот все помню.
— Это католические. Я ж не католичка на самом деле, я лютеранка. Причем лютеранка только по названию, в церкви последний раз несколько лет назад была.
— А что, у лютеран еще и молитвы есть? — удивилась Веста.
На нее зашикала Радха, сочтя эго высказывание по меньшей мере глупым.
— Я могу помолиться за всех, — чистым и звонким голосом сказала Мария. — Господь един, и перед Ним все мы равны, и Его милосердие простирается на всех.
Мы замолчали, а потом сзади послышался сдавленный голос Радхи:
— Помолись, если можешь.
И дальше мы ехали с Божьей помощью. Кроме шуток, мне показалось, что нас даже трясти перестало и не так ныло тело от неудобной позы. Мария молилась звучно, на классической латыни, и вскоре я услышала, как тихонько, вполголоса, ей вторит Веста. Глядишь, к концу пути она раскается в вероотступничестве и вернется в лоно родной католической церкви. Надо будет посоветовать ей — пусть даст обет в случае избавления вернуться.
Говорят, иногда помогает.
Я старалась ни о чем больше не думать. Я сделала все, что было в моих силах.
Но, увы, никакие мои действия и приготовления не гарантировали, что я сама останусь жива.
Грустно, но факт.
Я надеялась, что хотя бы при перегрузке в самолет нас вынут из фургона и дадут глотнуть свежего воздуха. Как бы не так. Фургон загнали в трюм, не открывая. Сквозь обшивку я услышала рев турбин. Конечно, здесь же не такая мощная звукоизоляция, как в салоне. И за все века развития воздухоплавания никто так и не изобрел бесшумных турбин. А остальные двигатели еще громче.