Война миров
Шрифт:
Мы устроились в салоне машины.
— Куда стреляла, помнишь? Вот туда и катись, — сказал Павлов.
Радха напряженно следила за ним, глядя в салонное зеркало. Поэтому поняла.
— Совсем оглохла старуха, — пробормотал он чуть позже, уже только для меня.
— Сколько ей?
— Всего-то сорок шесть.
— Выглядит сильно моложе.
— Удачная регенерация. Но ее ушам это не помогло.
— Контузия?
— Банальный запущенный отит. Просто Радха врачей боится больше, чем смерти. Я, конечно, могу предположить, что она побоялась сообщать на базу — ее для начала эвакуировали бы из Эльдорадо, ну а в финале списали бы на пенсию. Опять же, Энстон. Не знаю, с чего Радха
— Тем не менее ты ее учил.
— Кого дали, того и учил. Делла, в тебе я уверен на все сто. Следи за этой дурой.
— А ты — точно не дурак?
— Точно.
В его ответе не было самодовольства. Скорей, меня удивила нотка отчаяния. Но уже в следующий миг Радха выехала на шоссе, и Павлов преобразился. Я наблюдала за ним даже с удовольствием — меня всегда поражала его способность к перевоплощению. Он не играл роль — он становился тем, кого играл. Даже если вся роль длилась десять минут. Сначала я думала, он меняет моторику при помощи нехитрых приспособлений. Ан нет. Павлов ни в чем не нуждался. Все исключительно силой мысли.
Я не могла не восхищаться им.
— Ты ведь знакома с Рудольфом Хайнцем? — спросил он.
И я отметила, как изменился его голос. Интонации, диалект — а казалось, что изменился даже тембр. Сейчас он был развязным, хрипловатым выходцем с заурядной колонии второго радиуса, например Тукана, но может, и помельче. Даже по голосу было видно, как он ненавидит землян и тех, кто пробился на Землю раньше него, — и неясно, кого ненавидит больше. Он пуп земли, по Божьему недосмотру родившийся на помойке, — но готов всем показать, чего они стоят по сравнению с ним.
— Считается, что евиты, и в особенности адамиты, не терпят животных в доме. Дом может быть построен для Бога или людей. А зверям место в зверинце. Или в лесу. По факту, все высшие иерархи имеют домашних питомцев. Даже у этой несгибаемой стервы Фатимы есть любимица. От нее, конечно, стоило бы ждать мексиканской голой собачки или игуаны, в крайнем случае домашней черно-бурой лисицы. Ан нет. Обычная беспородная трехцветная кошка, которая регулярно сбегает из дому, и хорошо, если по возвращении одаривает хозяйку задушенными мышами, а ведь может и гадюку притащить. Фатима не хочет ее стерилизовать и поэтому два раза в год спешно пристраивает по храмам котят. А Мирра, к примеру, держит пшеничных терьеров. У него их штук десять. Прапрабабка все еще жива. Пять поколений. Рудольф — он любит выделиться. Выделился. У него попугай жако, который принципиально не летает. Наглая тварь передвигается исключительно пешком. Когда Рудольф хочет наказать оборзевшую птицу, он швыряет в него специальными войлочными тапками. Поэтому у него в доме нет ни одного целого тапка: попугай им мстит. К чему это я? Вот Радха — она не умней того попугая. Тоже мстит тапкам. Надеюсь, что у тебя хватит мозгов отличить тапок от того, кто его кидает…
Я почувствовала себя почти оскорбленной. Павлов верно истолковал мое молчание, поэтому хохотнул — надо отметить, премерзко, хотя и с оттенком смущения.
Радха вела машину аккуратно, даже медленно. Я уже видела злополучную парковку, которая для двоих человек стала последней
Вместо них было три фургона армейского вида, но без опознавательной раскраски, и рота солдат. Командовал ротой подчеркнуто громоздкий мужчина.
В форме капитана военной контрразведки.
Нашу машину без слов пропустили за оцепление. Из окна я заметила лужи крови и два тела. Сеньора Вальдес лежала на боку, уткнувшись лицом в асфальт, выбросив руки вперед и подтянув колени под грудь. Жалкая поза. Словно бы она хотела спрятаться от смерти, оттолкнуть ее от себя — но смерть, как обычно, оказалась сильнее. При падении из узла ее волос вылетели шпильки, и легкий ветерок трепал распустившиеся мертвые пряди. Несмотря на яркое солнце, волосы казались пыльными и неухоженными — просто седыми космами старой ведьмы. Из-под груди натекла темно-красная лужица, блестящая, но уже подсохшая по краям.
В пяти метрах дальше на спине лежал мужчина. Еще живой. Лежал достойно, ровно вытянув ноги, глядя прямо в небо. Из угла рта и из носа текла яркая кровь. Я машинально прикинула объем кровопотери — около двух литров на данный момент. В теории, окажись он прямо сию секунду на операционном столе, в крайнем случае в вертолете, имел бы неплохой шанс выжить. Но не было ни операционного стола, ни санитарного вертолета. Ему даже первую помощь не спешили оказать.
Чуть поодаль я заметила Весту и Марию. Веста стояла в наручниках, совершенно растерянная, и на всякий случай не предпринимала ничего. Мария сидела на асфальте и плохо понимала, что происходит. На моих глазах ее вырвало, и, похоже, уже не в первый раз.
А к стеклам запертого лимузина изнутри прилипли три детские мордашки. Белые, с широко раскрытыми сухими глазами.
Я протянула руку, коснулась плеча Радхи, привлекая внимание. Показала ей на детей, спросила:
— Нравится? Эти трое вырастут моральными калеками. Благодаря тебе. А Леони и Лоренс, которые могли бы их вылечить, мертвы.
В эту минуту я сама была как зомби. У меня не срывалось дыхание, и пульс не участился. Не обращая никакого внимания на окружающих, я рывком сдернула заднюю панель в машине и нащупала аптечку. Вынула перевязочный пакет — да, плохонький, но лучше плохонький, чем никакого, — выскочила из машины и пошла к Энрике. На моем пути вырос давешний капитан.
— Уйди, дебил, — я дернула плечом.
Он схватил меня за локоть, я плавным, совершенно естественным движением вынула руку из его жестких пальцев. Кажется, он хотел продемонстрировать мне свой гнев; некоторые мужчины это любят — демонстрировать гнев женщине. Господин недоволен, ага-ага, как посмела… За моим плечом вырос Павлов:
— Капитан Флинн, отставить.
Его голос звучал серо, плоско и скучно. Точно так, как и должен звучать приказ полковника капитану, который решил на задании потешить самолюбие. Заодно.
— Есть, сэр. — Он отступил, старательно пряча злость.
— Во-первых, капитан Флинн, она старше тебя по званию. Во-вторых, я тоже не понял, а где санитарные машины?
— Но, сэр, я видел рану. Она смертельна.
— Капитан Флинн, вы военный хирург? Нет? Немедленно вызовите врачей.
— Полковник, — встряла я, — и не только хирургов. Вон той женщине, — я показала на Марию, окончательно ослабевшую, — не далее как сегодня утром дали яд. Какой — я не знаю. Скорей всего, не летальный, но это не значит, что без лечения она оправится сама.