Восторг гаргульи

Лукас Наоми

«Невозможно».

Вздрогнув, я врезаюсь в него, обвиваю его шею и вскрикиваю. Он обнимает меня своими мускулистыми руками, погружая в поцелуй.

Каждое ощущение знакомо и странно, его губы тверды, как камень, но податливы, как плоть. Я испытываю свой язык, пытаясь найти его вкус. Он проводит пальцами по моим волосам, наклоняясь ближе, когда я сжимаю его, крепко обхватив ногами его бедра. Незадолго до того, как поцелуй стал глубже, меня охватило отчаяние. Схватив его за голову, я целую его везде, куда могут дотянуться

мои губы. Подбородок, щеки, нос, брови, лоб.

Я осыпаю его поцелуями.

– Это действительно ты.

Он крепко держит меня, восторг охватывает меня, когда новое тепло разливается по моей груди. Мои глаза наполняются слезами, а губы теплые, я не могу перестать целовать его. Я провожу пальцами по его волосам, вниз по спине и плечам, прослеживаю плечи, ключицы. Я хочу прикоснуться к каждому дюйму его тела.

Тепло нарастает, пока внутри меня не вспыхивает огонь, и я снова задыхаюсь, отклоняясь и сжимая грудь и живот. Боль быстро утихает, оставляя после себя лишь следы лихорадки. Заглядывая под свитер, я улавливаю блеск золота.

– Отметены. Они вернулись.

– Я знаю, - говорит он.

Мы больше не сломаны, мы стали целыми.

– Прошлой ночью во сне я встретила ангела, - задыхаюсь я.

– Они вернули меня в качестве награды. Предложили мне новую цель.

Мои руки возвращаются к нему, пробегая по его рукам и груди.

– Они сделали тебя человеком…

Зуриэль качает головой.

– Не совсем. Я что-то среднее между человеком и горгульей. Днем я буду иметь эту форму, а ночью вернусь к прежней. И хотя я больше не связан с демоном, я должен продолжать охранять это царство и невинных внутри. В качестве платы за подаренный мне дар я стану посланником ангелов. Надеюсь, ты не против.

Я моргаю, все еще всматриваясь в его лицо.

– Конечно, все в порядке. Я вернула тебя. Это самое главное.

– Будут случаи, когда меня вызовут.

Я киваю.

– Это нормально. Все в порядке, пока ты здесь. Ты не мог бы сделать мне одолжение?

Зуриэль проводит рукой по моим волосам.

– Что угодно.

– Если тебя вызовут, сначала скажи мне. Не исчезай от меня. Я не думаю, что смогу это вынести. Я сильно скучала по тебе.

Меня не волнует, если я покажусь нуждающейся. Я нуждаюсь. Я не могу потерять его снова.

Я не потеряю его снова.

Он обхватывает мое лицо и прислоняет свой лоб к моему.

– Я поделюсь всем с тобой, моя Саммер. И ты всегда сможешь почувствовать меня.

Его рука скользит вниз, затем вверх по моему свитеру, касаясь отметены на моем животе.

Она становится теплой от его прикосновения, и у меня перехватывает дыхание.

– До конца времен мы связаны, - грохочет он.

– Это почти похоже на брак.

Зуриэль утыкается носом в мою щеку и волосы.

– Это больше, чем брак. То, что мы разделяем, навсегда и навечно.

Его слова поселяются в моей душе. Я испытываю идею вечности, едва способную постичь такую вещь, и никогда я не

была более уверенной, спокойной и довольной. Мне больше никогда не придется беспокоиться о том, что я потеряю его. Он мой. Весь мой.

«Навсегда».

Мы обнимаем друг друга и замолкаем, пока в моей голове кружатся мысли: о вещах, которые я хочу ему показать, о приключениях, которыми мы поделимся, о людях, с которыми я не могу дождаться познакомить его. В этом мире так много всего, чего он никогда не испытывал. Кино, музыка, книги.

У него никогда ничего из этого не было, и я могу предложить все это.

Обхватив его руками, я сжимаю.

Он обнимает меня так же надежно.

– Надеюсь, тебе понравилась эта новая форма, - в его голосе чувствуется тонкая неуверенная дрожь.

– Я люблю все в тебе. Ты всегда мне нравился и всегда был красив. В любой форме.

Зуриэль выгибает бровь.

– Да?

Я указываю на угол, где он стоял много лет.

– Задолго до того, как ты проснулся, я разговаривала с тобой, рассказывая тебе все. Пугающие существа могут быть очень горячими. Ты скоро поймешь. Мы, люди, сложные.

Я смеюсь.

Его челюсть напрягается, он все еще сомневается во мне.

– Я тебя люблю.

Я прижимаюсь губами к его, проводя губами вперед и назад.

– Я должна была сказать тебе, что я чувствую, давным-давно. Я никогда не пропущу ни одного дня, чтобы не сказать тебе этого. Я тебя люблю. Я люблю тебя, Зуриэль.

– Я тоже тебя люблю, милая Саммер.

Я колеблюсь, затем дышу свободно. Он не отреагировал на свое имя. Эдрайол действительно ушел.

– Я больше не могу призывать тебя, не так ли?
– спрашиваю я, озорно улыбаясь.

Уголок его губ поднимается вверх.

– Нет, если только я этого не захочу.

– Зуриэль, Зуриэль, Зуриэль, - снова и снова шепчу я его имя, запоминая его форму на губах, не обремененную внешними силами и страхом.

Наши эмоции переплетаются, пока воздух не наполняется обожанием. Я прижимаюсь к его груди, слушая, как бьется его сердце, пока он обнимает меня. Мы устойчивы в этой нашей новой реальности.

Нас прерывает топот маленьких кошачьих ног.

Джинни вбегает в комнату. Она мяукает, вертясь между нашими ногами.

– И вас приветствую, мисс Женевьева, - говорит Зуриэль, отпуская меня, и мы опускаемся на ее уровень.

– Извините за вмешательство, - объявляет Хопкинс, следуя за ней.
– Я пытался ее удержать. Она не любит, когда ей говорят, что делать, вот так-то.

Он носит свою трость с изумрудными шипами. Хотя он не нуждается в ней для поддержки, это его любимый аксессуар при управлении музеем. Он утверждает, что это помогает его имиджу. А его музей - это имидж.

Я моргаю, пораженная его внезапным появлением. Мой гнев исчезает, и я не могу злиться теперь, когда Зуриэль рядом со мной, потому что Зуриэль рядом со мной. Дар Хопкинса превзошел все мои ожидания.