Восстание
Шрифт:
* Давид Бен-Гурион родился в царской Польше и прибыл в Палестину тогда провинция Оттоманской империи в ранней юности. Убежденный социалист, он приобрел большой вес и авторитет в партии Труда Эрец Исраэль МАПАЙ. Давид Бен-Гурион был долгие годы председателем исполнительного комитета сионистской организации. После ухода англичан, Давид Бен-Гурион стал первым премьер-министром Израиля.
Обе стороны проявляли крайнюю заинтересованность в подобной встрече. Говоря ’’обе стороны”, я не имею в виду Давида Бен-Гуриона и меня лично, а моих и его сторонников.
Мои друзья высказались за то, чтобы я встретился с Давидом
В 1944 году это было ’’новое учение”. Что касается его смысла, то он и вовсе не был нов. До Давида Бен-Гуриона был Зеэв Жаботинский, придерживавшийся концепции создания еврейского государства, которое включало бы в себя восточную часть Эрец Исраэль. До Жаботинского был Теодор Герцль, чья идея о государстве была сдана в архив сионистскими лидерами четверть века тому назад*.
* Даже еще в 1943 году доктор Хаим Вейцман, президент Всемирной сионистской организации, писал о книге Герцля ’’Еврейское государство”: ”... эти невероятно наивные, совершенно ненужные, тщательно разработанные планы организации иммиграции из Диаспоры и учреждения законов и даже обычаев будущего государства...”.
Новизна заключалась в самом проповеднике: Давид Бен-Гурион требовал создания еврейского государства! Ведь именно он, всего лишь несколько лет назад, пытался убедить комиссию Пиля, что евреи нуждались и требовали не еврейского государства, как такового, а так называемого ’’национального очага”. Правда, Давид Бен-Гурион дал свою собственную небезуспешную интерпретацию этого понятия. Однако вся беда состояла в том, что те, с кем он имел дело и перед кем развивал свою идею, были гораздо большими специалистами в искусстве интерпретации.
В сороковых годах Бен-Гурион отмежевался от всех своих ’’историко-философских” интерпретаций и начал говорить на языке, который каждый мог понять: еврейское государство. Говорят, что это произошло под влияньем Берла Кацнельсона. Возможно. Мне кажется, что в действительности же Бен-Гурион, не сознавая этого, находился под большим влиянием своих встреч с Владимиром Жаботинским в тридцатых годах. И уж, конечно, большое влияние на него оказало массовое уничтожение нацистскими извергами европейского еврейства. Можно сказать, что Бен-Гурион как бы заново родился. Бен-Гурион вышел на арену с ’’балтиморским лозунгом”. Он выступил с рядом речей, воинственных по содержанию и резких по тону, направленный ’’против угнетателей”.
Мы были восхищены происшедшими с Бен-Гурионом переменами и не таили зла на него. Ведь сам Жаботинский всегда учил нас сопротивляться, как он выражался, ’’черной памяти”. Он бывало говорил: ’’Любой человек может ошибиться или сказать глупость. Не позволяйте этому осесть в вашей памяти. И если все то хорошее, что есть в человеке, требует вашего внимания или участия, не позволяйте вашей памяти быть ’черной’. Забудьте все, что надо забыть и дайте ему вашу руку”.
Мои друзья спорили между собой, действительно ли настало время протянуть
Мы узнали позднее, что именно в то время друзья и соратники Бен-Гуриона убеждали его организовать встречу с нами. Они надеялись, что Бен-Гурион возьмет нас под свое ’’отеческое крыло”, даже если он и не был готов подтвердить свои слова делом.
И все же встреча наша так и не состоялась. Г-н Бен-Гурион колебался. Он сомневался, найдет ли ’’общий язык” со мной. Его намерением, как это выяснилось, было остановить непрекращающиеся боевые атаки Иргун Цваи Леуми на устои Британской империи. Нас уведомили, что хотя Бен-Гурион и был весьма заинтересован в переговорах, он лично не готов к встрече с нами по ряду причин и хотел бы свести меня со своим личным представителем. Нас убедили, что личный представитель Бен-Гуриона был прекрасно обо всем осведомлен и обладал ’’высочайшими” полномочиями.
Мы пошли на эту встречу, и личный представитель Бен-Гуриона встретился с нами, начав беседу с драматическими нотками в голосе.
”Вы держите в своих руках, — сказал он, — инструмент, способный определить судьбу народа. Однако мы считаем себя ответственными за судьбу нашего народа. Крайне нежелательно, чтобы в дополнение к силе, находяйщейся в распоряжении национальных институтов ишува, в Израиле существовала бы еще одна боевая единица. Я надеюсь, что недалек тот день, когда мы будем объединены в одном еврейском государстве. До этого времени желательно, чтобы мы с вами заключили соглашение, которое предотвратило бы всякие вредящие общему делу действия...”.
Я ответил: ”Я не знаю, способна ли борющаяся организация, в деятельности которой я принимаю самое активное участие, решать судьбу народа. Мы только начали бороться и не знаем еще, победим ли мы или потерпим поражение. Возможно и мы надеемся, что так и будет, что мы делаем дело, которое войдет в анналы истории. Но может случиться и так, что наша борьба явится лишь еще одним ’’трагическим эпизодом” в истории нашего народа. Во всяком случае, мы решили сражаться, ибо мы уверены, что не достигнем ничего, ровно ничего, если сражаться не будем. Быть может не мы, а другие пожнут плоды нашей борьбы; но это не имеет для нас ровно никакого значения. Что касается ответственности, то мы также чувствуем себя полностью ответственными за судьбу нашего народа. Все-таки, вы все не так давно были категорически против создания еврейского государства. Сейчас вы изменили взгляды, и это еще одно доказательство нашей правоты. Мы сознаем какую ответственность возложили на себя. К лучшему это, или к худшему. Так обстоит дело”.
Личный представитель Бен-Гуриона заволновался.
”Вы неправы, — сказал он. — Мы, и только мы несем ответственность за судьбу народа. Но не это я собираюсь с вами сейчас обсуждать. Я пришел сказать вам, что абсолютно недопустимо выполнение вами боевых операций по вашей инициативе. Рекомендую все взвесить. Ведь у вас нет никакой информации, во всяком случае, достаточной информации о политическом статусе, положении и видах на будущее. При таком положении, как вы можете знать, необходима ли та или иная операция, или нет? Одним необдуманным шагом вы можете легко свести к нулю все, чего мы с таким трудом достигли!”