Восстание девяти
Шрифт:
— Пытаешься остыть? — спрашивает Девятый. Руки лежат на бедрах, как будто он просто наблюдал за моей техникой. Он скидывает с себя расплавленную обувь.
— Я еще только разогрелся!
Я вскакиваю на ноги, чтобы лично ответить на любое его следующее движение.
Девятый бросается влево, я за ним. Он перепрыгивает через какие-то трубы на возвышающийся карниз. Я опять за ним. Сейчас мы вместе находимся в нескольких дюймах от тысячефутового падения вниз на улицу. Я в шоке, так как дальше Девятый сходит с выступа. Я кричу и наклоняюсь, чтобы схватить его, но когда я наклонился, я не вижу его смертельного
— Сейчас, Номер Четвертый. Все, что тебе надобно сделать для того, чтобы я высадил тебя в целости и сохранности, так это сказать следующее. — Он придерживает посох у себя над головой другой рукой. — Скажи, что ты не Питтакус.
Я пинаю его, но он держит меня на недосягаемом расстоянии. В конечном итоге я стал раскачиваться, как маятник.
— Скажи, — повторяет он, стиснув зубы. Я открываю рот, но не могу заставить себя отрицать то, что я ощущаю, да еще с такой уверенностью, чтобы не быть правдой. — Я считаю, что я Питтакус Лор. Я думаю, что я тот, кто может и закончит эту войну.
— Ты желаешь бегом бежать в Нью-Мексико искать наш корабль. Ты не предполагаешь даже на секунду, что это может оказаться ловушкой. Затем ты болтаешь о сражении с Сетракус Ра, но ты не можешь даже меня побить в рукопашном бою. Ты не он. Ты не Питтакус. Итак, давай возьмем быка за рога, прямо сейчас. Просто скажи это, Четвертый!
Он усиливает хватку на моем горле. Мое зрение тускнеет. Я смотрю в безоблачное небо, и оно становится красным, таким же, как в ту ночь Могадорского вторжения на Лориен. Я вижу вспышки лиц Лориенцев, которые были убиты. Их вопли звенят в моих ушах. Я вижу взрывы, огонь, повсюду смерть. Я вижу монстров Краулсов с Лориенскими детьми в зубах. Я ощущаю в данный момент их общее страдание настолько подавляющим, что знаю, я сумею вытерпеть все, чтобы не делали сейчас со мной, включая крушение моей шеи руками Девятого.
— Скажи это!
— Я не могу, — я умудрился проскрипеть.
— Ты должно быть помешанный! — кричит он, сжимая крепче. Теперь я вижу падение бомб на Лориен. Я вижу, разорванные тела моих людей, моя планета разрушается. На вершине кургана из тел, я вижу своего мертвого отца в изношенном серебристо синем костюме. Девятый яростно трясет меня, дико размахивая моими ногами.
— Ты не Питтакус!
Я закрываю свои глаза, пытаясь избежать очередного видения бойни, проплывающей перед моим взором. Мысленно я вижу письмо Генри:
«Когда вас десятеро родилось, Лориен признал ваши сильные души, вашу волю, ваше сострадание, и в свою очередь она одарила вас десятерых участью, которую вы все должны принять: Роль настоящих десятерых Старейшин. Это означает, что со временем, когда вы подрастете, вы могли бы стать намного сильнее любого, кого ранее знавала Лориен, гораздо
Вне всякого сомнения, я знаю, что Девятый не стал бы на самом деле убивать меня. Каждый член Гвардии является более ценным, Питтакус он или нет. Больше, чем кто-либо, собраться всем вместе и воевать как один, для этого мы, Гвардия, были рождены, и именно это имеет важное значение, а не какой-либо бой. Это слабое утешение, учитывая тот факт, что мое тело все еще болтается, когда я чувствую, что ветер слегка изменился. Рука вокруг моей шеи ослабляет захват, и мой желудок опускается, когда я начинаю падать. Мог ли я ошибиться? Взамен я чувствую, как через секунду мои ноги касаются земли. Я открываю глаза и обнаруживаю себя вновь на крыше. Девятый уходит, опустив голову. Он берется за запястье и длинный красный посох сокращается, превращаясь кусок серебра. Через плечо, он кричит:
— В следующий раз я тебя сброшу!
Глава 19
Я лежу лицом вниз в палящем горячем песке. Он у меня и во рту, и в носу, я едва могу дышать. Я знаю, что должна подняться, попробовать перевернуться, но мои кости слишком сильно болят. Я зажмуриваю свои закрытые глаза, превозмогая боль во всем теле. Наконец я набралась сил, чтобы подняться, но лишь я поставила свои руки на землю, чтобы подтянуться, как песок обжигает их. Я валюсь снова.
— Марина? — простонала я.
Она не отвечает. Я все еще не могу открыть глаза, но внимательно прислушиваюсь к любым признакам жизни. Все, что я слышу, это ветер, а песок хлещет по моему телу.
Я снова пытаюсь говорить, но могу звать только шепотом.
— Марина? Кто-нибудь, помогите мне. Восьмой? Элла? Кто-нибудь? — Я так растерялась, что даже позвала Крэйтона. Как я ждала и надеялась на ответ, что даже позабыла про смерть Крэйтона.
Я вижу, как повторяется все это. Слезы Эллы. Атаки Могов. Объединение моей руки с локтем Марины и голос Восьмого: «Приступим».
Солнце такое горячее, что свои волосы на голове я склонна считать подобием шерстяного одеяла, спасающего мою шею и плечи от огня. Наконец, мне удалось перевернуться на спину и поднять руку, защищая глаза от слепящего света. Медленно, моргая, я открываю их по чуть-чуть. Я никого не вижу. Только песок. Я с трудом поднимаюсь на ноги и слышу голос Восьмого, как бы эхом раздающийся в моей голове: «Я, в самом деле, надеюсь, что это сработает. Я никогда раньше не делал попытки телепортировать кого-либо».
Что ж, похоже, это не сработало. Или сработало, но не для меня, для всех нас вместе. Куда подевались Элла и Марина, в конце концов? Вместе ли они? Восьмой с ними? Неужели мы все в разных уголках мира? Или только я в одиночестве? Мой мозг лихорадочно мечется, перебирая все различные возможности. Если мы не только потеряли Крейтона, но и разобщены, стали оторванными друг от друга, то мы далеко отдалились от своей цели. Я ощущаю болезненное разочарование и панику. После всего того, что мы совершили, чем пожертвовали во время своего путешествия в Индию и поисков Восьмого — возможно, стало только хуже, чем было прежде.