Восьмой грех

Ванденберг Филипп

— Я хочу передать вам цветы, — ответила Катерина. — Они от господина Гонзаги.

Не успела Катерина произнести последнее слово, как дверь захлопнулась у нее перед носом. Свою встречу с Феллини журналистка представляла по-другому. Теперь же она чувствовала себя пристыженной. На такую реакцию она явно не рассчитывала и сердилась на себя. Она уже хотела развернуться и уйти, как дверь снова открылась.

— Проходите, — сказала синьора Феллини, успевшая за это время накинуть купальный халат.

Катерина

была так ошеломлена, что поначалу стояла как вкопанная. Только когда Феллини, прищурив глаза, приглашающе кивнула, Катерина последовала за ней.

— Вы должны меня понять, — сразу затараторила синьора, пока они шли через темную прихожую, — я здесь недавно, а вокруг столько слухов об ограблениях. Становишься недоверчивым.

— Да, осторожность никогда не помешает, — с пониманием ответила Катерина, — хотя, признаться, я никогда бы не подумала, что меня можно принять за грабителя.

— Я даже не могу объяснить, почему у меня возникли подозрения. Простите.

— Да ничего.

В тускло освещенной гостиной Катерина вручила синьоре букет. Она специально выбрала лилии — именно эти цветы, вернее, их запах ассоциировался у нее с церковниками. Ни один цветок не изображали так часто в христианской иконописи, как этот. Поскольку мякоть его стебля пахнет молоком, лилию считают символом непорочного зачатия, а сам цветок означает «невинность».

— Так от кого, вы говорите, цветы? — спросила Феллини с плохо скрываемым безразличием.

— От господина Гонзаги, — ответила Катерина. — Я ведь уже сказала!

— Ах, Гонзага. Нуда, конечно! — Поведение женщины свидетельствовало о том, что ей очень редко дарили цветы.

— Я не хочу занимать ваше драгоценное время, — вежливо произнесла Катерина и сделала вид, будто собирается уходить. Ее план сработал.

— У меня достаточно времени, — ответила хозяйка. — Понимаете, я в этой большой квартире одна как перст. К тому же этот дом находится в респектабельном районе, а я только недавно сюда переехала и совершенно ничего здесь не знаю. По будням я хожу по рынкам города. Это помогает мне отвлечься. Раньше, когда я работала консьержкой, было веселее, всегда что-нибудь случалось.

— Консьержкой? — Катерина изобразила удивление. Она обвела взглядом огромную комнату, в которой терялись несколько безвкусных предметов мебели, и сказала: — Наследство? Вас можно поздравить!

Синьора Феллини кивнула.

— Нет, материальных проблем у меня нет. Но… — Женщина была в явном замешательстве. — Как же имя дарителя букета?

— Господин Гонзага, государственный секретарь! — Катерина заметила волнение Феллини.

Та была сильно смущена и, как плохая актриса, пыталась скрыть свою неуверенность:

— Да, вероятно, эти цветы действительно от государственного секретаря Гонзаги. Но разве такое может быть?

— Почему нет, вы же знаете государственного

секретаря лично?

— В общем-то, пет… Это было лишь мимолетное знакомство. Нет, я его совсем не знаю.

— Должно быть, он отвратительный человек, жестокий, если речь идет об интересах курии.

— Да, вы правы.

— Значит, Филиппо Гонзага все-таки вам знаком.

Синьора бросила взгляд на букет, который она положила на старое потертое кресло.

— Конечно, я знаю Гонзагу, — вдруг сказала она, — я его знаю даже слишком хорошо! — Едва Феллини произнесла эти слова, как сама испугалась своей болтливости. — Ах, забудьте! — воскликнула она. — Я слишком много говорю. Мне не хотелось бы нагружать вас своими проблемами.

— Проблемами? Простите меня, синьора, вы живете в роскошной квартире, в лучшем районе Рима. Я действительно вам завидую! Из вашего окна открывается прекрасный вид на Энгельсбург и Ватикан! И вы говорите о каких-то проблемах? Кстати, меня зовут Маргарита Моргутта. — Катерина протянула хозяйке руку.

— Красивое имя. — Синьора Феллини ответила вялым рукопожатием.

— Я тоже так считаю, — сказала Катерина, а сама подумала: «Принимая во внимание тот факт, что имя придумано на скорую руку, звучит оно действительно неплохо».

— Вам, наверное, трудно будет поверить, но вид Ватикана скорее угнетает меня, чем приносит радость. — Феллини нахмурилась.

— Честно говоря, при всем желании я не могу согласиться с вашими словами. Собор Святого Петра — один из самых известных и самых величественных во всей Италии, — возразила гостья.

— Возможно, вы правы, — ответила синьора Феллини, — но это еще не значит, что дела за этими стенами творятся такие же величественные. Вы не хотите глоточек?

Не дожидаясь ответа, Феллини подошла к столику, на котором стояла бутылка красного вина, взяла бокал и налила чуть ли не до краев. Феллини подала Катерине бокал с поразительной уверенностью и предложила присесть на затертый диван.

— Я всего чуть-чуть, — извинилась Катерина и пригубила вино из переполненного бокала. Потом она села на диван и с удовольствием смотрела на то, как синьора сделала три больших глотка из своего бокала, тоже до краев наполненного.

— Вы сомневаетесь в порядочности мужей из Римской курии? — откровенно спросила Катерина.

Феллини сделала жест рукой, будто хотела сказать: «Ах, если бы вы только знали!»

У Катерины в голове проносились разные мысли. Как разговорить синьору Феллини? Без особых усилий (видно, она пришла в подходящий момент) ей, похоже, удалось завоевать доверие хозяйки. Теперь главное — не сказать чего-нибудь лишнего. Или же все будет напрасно. Катерина просто дрожала от волнения, но внешне оставалась спокойной. Сделав вид, что пьет вино, она сочувствующе произнесла: