Восьмой грех
Шрифт:
Лицо Аницета исказилось в гримасе. Он побагровел и угрожающе произнес:
— Гонзага обманул нас. Но я отплачу ему за это, так и передайте!
— Позвольте мне заметить, — напористо произнес Соффичи, — что кардинал Гонзага доставил вам все же оригинал плащаницы Господа нашего Иисуса. Он бы не рискнул обмануть вас. Гонзага боится потерять место государственного секретаря. И вообще, он еще не потерял надежды стать в будущем понтификом. Карьеристов хватает и за стенами Ватикана.
Аницет окинул взглядом двор, проверив, не подслушивает ли
— Проходите!
Лестница вела прямо в кабинет Аницета. Дневной свет едва проникал сюда сквозь круглое окно. Обстановка была спартанской. Широкий, грубо струганный стол, который в монастырях использовался как трапезный, стоял у стены напротив окна. Остальные стены были увешаны полками, на которых громоздились сотни книг и папок. Глядя на этот хаос, Соффичи подумал: «Как здесь можно что-нибудь отыскать?»
— Итак, что вам нужно? — резко спросил Аницет и жестом предложил гостю сесть на неудобный стул с ребристой спинкой.
— У меня, — начал Соффичи, присев, — есть небольшой предмет, с помощью которого можно подтвердить подлинность Туринской плащаницы, то есть того полотна, что находится в замке Лаенфельс.
— Вы имеете в виду тот кусочек, вырезанный преступником? — Глаза Аницета зло сверкнули, и он, склонившись над столом, простонал: — Ах, этот Гонзага! Дьявол в пурпурной мантии.
— Гонзага здесь абсолютно ни при чем, — холодно заметил Соффичи. — Он даже не знает, что я сейчас здесь. Официально я считаюсь пропавшим в результате похищения.
— А ваш роскошный лимузин?
— Это служебная машина государственного секретаря! Людям из определенных кругов поменять номера на автомобиле — сущая безделица.
Аницет в раздумье покачал головой. Похоже, он недооценивал этого Соффичи.
— Значит, вы со всей серьезностью утверждаете, что у вас есть проба ткани Туринской плащаницы?
— Именно так, — подтвердил Соффичи.
Аницет осклабился.
— Слишком глупо, Обожженный говорил мне то же самое.
— Обожженный мертв. Его труп плавает в фонтане ди Треви.
Аницет сглотнул. Было видно, что он напряженно думает.
Бывший кардинал провел по лицу рукой, как будто хотел удалить из памяти неприятные воспоминания.
— Это правда? — неуверенно спросил он.
Соффичи был готов к этому вопросу. Он вытащил из куртки газетную вырезку и протянул ее главе братства.
Аницет прочитал и кивнул.
— Одним преступником на земле стало меньше, — цинично заметил он. — Вот уж о ком жалеть не стоит. — От его слов в комнате стало еще холоднее.
— Надеюсь, теперь вы мне верите, — сказал Соффичи. — Обожженный был бандитом. Он вел переговоры о продаже образца одновременно с несколькими людьми. Он и меня хотел обвести вокруг пальца. И это после того, что я провел всю подготовительную работу. Как видно, это не сошло ему с рук.
Аницет долго молчал, что ему было несвойственно. Наконец он вымолвил:
— Это вы...
— Нет, что вы! — перебил его Соффичи. — Просто… несчастный случай на производстве, так сказать.
Аницет пожал плечами. Эта фраза не тронула его. Но вдруг он вызывающе взглянул на секретаря и с волнением в голосе спросил:
— У вас этот предмет с собой?
На лице монсеньора просияла надменная улыбка. Он ждал этого момента и сейчас наслаждался каждой секундой. Теперь он вел себя высокомерно, а его собеседник по другую сторону стола, казалось, уменьшался на глазах.
— Разумеется, нет! — наконец ответил он. — Я хорошо подготовился ко всем непредвиденным случайностям.
— Я вас не понимаю. Что это значит?
— Вы серьезно думаете, что я могу носить столь драгоценный предмет в кармане? Мы уже с вами увидели на примере Обожженного, к чему это может привести.
— Я понимаю. — Аницет все больше удивлялся монсеньору, которого раньше недооценивал. Не сводя пристального взгляда с помощника Гонзаги, он задал еще один вопрос: — И где сейчас находится этот предмет?
— Вы, конечно, можете спрашивать об этом, но не ждите, что я отвечу. Позвольте мне, в свою очередь, поинтересоваться: почему этот кусочек ткани так важен для вас, ведь он составляет всего лишь крошечную часть плащаницы, которая находится в вашем замке?
Лицо Аницета перекосилось, словно этот вопрос доставлял ему боль.
— Этого, монсеньор, я сказать не могу. Ответ повергнет вас, Церковь и миллионы ее приверженцев в отчаяние и сомнения. Предназначение братства и состоит в том, чтобы знать вещи, о которых мир даже не догадывается. Вы меня понимаете?
Некоторое время оба сидели молча, поглядывая друг на друга. Соффичи размышлял над фразой Аницета. А тот напряженно думал о том, как подступиться к подлецу монсеньору.
— Скажите, а у вас есть доказательство того, что предмет аутентичен? Вы ведь не можете мне ничего предъявить. Я собственными глазами видел, как подделывают подобные вещи.
С подчеркнутой медлительностью Соффичи вытащил из кармана конверт с рентгеновскими снимками и протянул Аницету. Магистр слишком долго занимался плащаницей и мог с ходу распознать оригинал. Он снова и снова смотрел негативы на свет, скудно пробивавшийся в комнату, потом наложил снимки друг на друга и еще раз взглянул, прищурив глаза.
— Поздравляю, — наконец сказал он, — великолепная работа!
— Если быть честным, — ответил монсеньор, — это работа Обожженного.
Казалось, Аницет не расслышал. По крайней мере, сделал вид. После долгой паузы, которую он потратил на раздумья, магистр церемонно откашлялся и проговорил:
— Вы все еще не хотите сказать мне, где вы прячете драгоценный предмет?
— Нет, я этого не сделаю, — ответил Соффичи с негодованием. — Это и мое предназначение — знать вещи, о которых мир не догадывается. Вы меня понимаете?