Восхождение Плотника. Том 5
Шрифт:
— Ага. Давайте. — Усмехнулась Пелагея. — Знаешь где этого поганца искать?
— Эээ… Я нет, думал может вы подскажите… — Растерянно сказал Тарас.
— Я несмотря на то что ведьма, но отнюдь не всеведущая. Может это один из старост обиженных Ярым. Они вроде как были дружны с Микулой. А может быть кто-то ещё. К сожалению у волхвов Чернобога на лбу не написано что они ему служат.
— Да-а-а. — Протянул я. — Пятерых старост обидел, один из них уже помер, от перенасыщения организма железом. Значит кто-то из оставшейся
— Может и из четвёрки, а может и нет. — возразила Пелагея. — Служители Чернобога, они ведь падальщики. Там где можно живу извратить, туда и прутся. А у тебя дубок из священной рощицы под боком, да и алтарь Микулы разрушен. Значит местечко освободилось. Весьма сытное местечко должна сказать. Вот они и бегут что бы проверить не осталось ли чем поживиться.
— Так. Лучше бы ты молчала старая. — Выдохнул я и швырнул топор в огонь. — Тебя послушай и хоть сразу в петлю лезь. Выходит что это может быть и не один волхв, а несколько?
— Пффф. Да сколько угодно! Я ж говорю, свято место пусто не бывает. А у тебя в десяти вёрстах от Яриловки живы хоть залейся. Ещё и в деревне под две сотни душ. Для служителей Чернобога, это весьма вкусное угощение, которым они с радостью полакомятся, если выпадет такая возможность.
Я уставился на догорающий костёр понимая что сложившаяся ситуация мне мягко говоря не нравится. Убийцы которых подсылал Микула или тот же Данилка это одно. А вот нежить которую можно убить лишь спалив и присыпав какими-то кореньями, запас которых ограничен, это совсем другое. И хуже всего то, что сейчас разгар зимы. Попробуй найди эти корешки под снегом.
Пелагея заметила мою озадаченность и бросила через плечо направляясь к воротам:
— Не ломай голову, Ярый. Дохлая шавка это пустяк, проба пера так сказать. Если бы служитель Чернобога хотел причинить вред, он бы прислал не собаку, а что-нибудь покрупнее и позубастее.
— Спасибо блин. Успокоила. — Хмыкнул я. — Удвой караулы, — негромко распорядился я, не отрывая взгляда от тлеющих углей. — И скажи стражникам, чтобы тут же будили меня, если любая тварь хоть живая, хоть мёртвая, подойдёт ближе чем на двадцать метров к частоколу.
Тарас кивнул и пошёл к вышке отдавать приказания. Подумав немного я окликнул Тараса. — А ещё обойди периметр вокруг Яриловки. Всё что за частоколом, в радиусе версты, а лучше двух. Осмотри тропы к мастерской и подступы к деревне. Ищи любые следы которые могли бы привести нас к этому служителю.
— Сегодня же займусь. — Ответил охотник.
Остаток дня я провёл на ногах. Проверил караулы на вышках и заглянул на стройку к Григорию. Переговорил с Фомой на случай если придётся сражаться с чем-то вроде Микулы. Убедился что дела в мастерской идут и без моего участия. Везде кипела работа, Яриловка жила будто утром ничего и не случилось.
Убедившись что всё впорядке, я пошел домой и
— Я слышала про собаку, — негромко выдохнула она, беря меня за руку. — Пелагея весь день сидит у себя и перебирает какие-то коренья. Велела не мешать.
— Она знает что делает, — кивнул я и сжал её ладонь.
— А я знаю что ты с самого утра ничего не ел. Идём, накормлю. — Улыбнулась Злата, привстала на носочки и поцеловала меня в губы.
Тревога на минуту отступила и душой я вернулся в уютное утро где были только она и я.
— Спасибо тебе. — Сказал я и пошел рука об руку со своей кормилицей.
Ближе к вечеру вернулся Тарас. Зимнее солнце повисло над верхушками елей и по Яриловке протянулись длинные синеватые тени. Шёл Тарас быстро, практически бежал и это мне с ходу не понравилось. На его скулах ходили желваки, а брови нахмурились.
— Нашёл что-то? — Спросил я.
— Нашел, — бросил Тарас, присел на корточки у крыльца,, достал стрелу из колчана и принялся рисовать её остриём.
Через минуту на снегу проступил рисунок, от которого у меня по спине пробежали ледяные мурашки. Перевёрнутое дерево, кроной вниз, корнями вверх. Тот же символ что и на алтаре Микулы. Правда были и отличия. Вокруг перевёрнутого ствола вились дополнительные руны, закрученные в тугие спирали, а у основания корней расположились три концентрических круга, вписанных друг в друга.
— Вот такую хрень кто-то вырезал на деревьях между мастерской и Яриловкой. — Прорычал Тарас убирая стрелу обратно в колчан. — Там где вырезан этот рисунок, кора потрескалась и отслоилась обнажив чёрный прогнивший до основания ствол.
— Леший этому не обрадуется. — Задумчиво сказал я.
— Ясное дело не обрадуется. — Кивнул Тарас. — Из гнилого ствола ещё и чёрная дрянь сочится как смола. Я ткнул палкой, она тянется нитями и воняет прямо как та шавка, которую мы утром спалили.
— Твою мать. — Выдохнул я и открыв дверь гаркнул. — Пелагея!
Спустя минуту вышла ведьма. Мазнула взглядом по мне, по Тарасу и наконец опустила глаза на рисунки в снегу. Пелагея молчала несколько секунд, потом наклонилась, опершись на посох, и я увидел как серые глаза её медленно расширяются, а с лица уходит краска.
— Ты где это нашел? — дрожащим голосом спросила Пелагея.
— На тропе у мастерской, — ответил Тарас. — Семь деревьев, вырезаны на коре. Все деревья сдохли и сочатся чёрной жижей.
Пелагея выпрямилась и закрыла глаза. Пальцы на посохе побелели от хватки, и я заметил, как по её виску скатилась капля пота, хотя на дворе стоял мороз, от которого борода инеем покрывалась.
— Это маяки, — наконец произнесла она.
Мы с Тарасом переглянулись не понимая о чём говорит Пелагея.