Восхождение Плотника. Том 4
Шрифт:
Григорий присвистнул, причём свист получился такой протяжный, что кот на лавке дёрнул ухом и приоткрыл один глаз.
— Ничего себе ты разогнался, Ярый, — рыбак покачал головой. — Каменные стены, пристань, вышки… Я думал только частокол нужно возвести, а тут целый город строить надо.
— Ты мужик толковый, справишься. — Улыбнулся я и хлопнул его по плечу. — За каждый новый проект буду отдельную фиксированную заработную плату выдавать.
— В таком из случаев я пожалуй пойду знакомиться с моими подчинёнными. — Произнёс Григорий
— Приступай. — Дал я благословение пожав его руку.
Хватка у Григория была железная, и за ней стояло слово, которое рыбак никогда не нарушал.
Я направился к двери, но не успел дойти до сеней, потому что из кухни вылетела Дуська и перегородила мне дорогу, упёрев руки в боки. Передник у неё был заляпан тестом, а на щеке белело мучное пятно, и вся она сейчас выглядела уставшей и сердитой.
— Ярый, стой! — Дуська ткнула в мою сторону перемазанным тестом пальцем. — Никуда ты не пойдёшь, пока не выслушаешь.
— Что стряслось, Дуська? — Устало вздохнул я готовясь принять новую порцию проблем на свою голову.
Глава 18
Дуська нахмурилась и вывалила на меня всю обиду которая судя по всему копилась весьма долго.
— А то стряслось, что я зашиваюсь! Ты столько ртов нанял, что я стряпаю с рассвета до полуночи и всё равно не успеваю! И это при том что Анфиску заставила помогать! А оно ей надо? Она баба молодая, ей бы дидяток вынашивать, а вместо этого стоит у плиты без конца! Ладно я доселе терпела, а тыж сегодня целую ватагу в деревню притащил. И чё? Я и на них готовить должна? У меня две руки, Ярый, а не двадцать две!
Я улыбнулся, поскольку жалоба Дуськи была не капризом, а справедливым сигналом о перегрузке производственных мощностей. На стройке такие сигналы игнорировать нельзя, ведь если повар выдохнется, бригада останется голодной, а голодная бригада работает вполсилы, ещё и морду набить может.
— Дуська, это не проблема, — я поднял ладонь, останавливая поток жалоб. — Ко мне недавно три женщины нанялись, сегодня же направлю их к тебе на подмогу. Будешь ими командовать как душе угодно.
Возмущение на лице Дуськи мигом угасло.
— Это что ж получается, — протянула она, и в голосе её зазвенело нечто среднее между восторгом и самодовольством, — я теперь начальница? Над поварятами?
— Выходит что так, — кивнул я.
— Тогда ладно, тогда другое дело.
— У тебя если что наболело, то сразу говори, а не копи в себе. Говорят для здоровья вредно. — Улыбнулся я.
— Так это, ты вроде как друг семьи, ещё и платишь изрядно, я как-то думала что жаловаться не с руки…
— Всё нормально. Если что не устраивает, говори. Не нужно отмалчиваться.
— Вот, Ярый. — Расплылась в довольной улыбке Дуська и ткнула мне пальцем в грудь. — Хороший ты мужик. Если бы не Петруха, то я бы Анфиску всеми правдами и неправдами за тебя попыталась выдать.
Я ничего не
Григорий проводил жену взглядом и подошел ко мне.
— Вот за это Ярый, тебе отдельное спасибо. А то она мне по вечерам все уши прожужжала о том как умирает на производстве, я пару раз подумывал в амбаре заночевать чтобы это нытьё не слушать.
— Гришка! Чё ты там шепчешь? Сюда иди! — Рявкнула из соседней комнаты Дуська.
— Иду любимая! — Отозвался Григорий и весело подмигнул мне.
Я вышел из их дома и направился в мастерскую. Ещё на подходе услышал мерный стук топоров и крик «Поберегись!», от которого с ближайшей сосны осыпался снег. На делянке к северу от мастерской трудился десяток мужиков, и деревья валились одно за другим, оставляя на снегу развороченные пни с торчащими белёсыми щепками.
Поздоровавшись с лесорубами, я вошел в открытые ворота, обогнул штабель свежеповаленных брёвен и увидел трудящихся до седьмого пота. Степан с Гаврилой ворочали доски на козлах, братья Черновы перетаскивали жжёнку на склад, Лука стоял у входа в мастерскую пересчитывая готовые столешницы, шевеля губами и загибая пальцы.
У дальнего костра, где обжигали сосновые доски, стояли три женщины. Нанялись они вместе с мужиками неделю назад и с тех пор молча тянули лямку наравне со всеми.
Работа у них была нехитрая, но тяжёлая: бросать доски в костёр, выдерживать нужное время и вытаскивать клещами, чтобы тут же затушить в снегу. От жара лица их раскраснелись, платки съехали на затылки, а руки в прожжённых рукавицах ворочали двухметровые доски с натугой, от которой жилы на шеях вздувались.
— Бабоньки, перекур! — гаркнул я, и все три разом обернулись. — Бросайте обжиг. Для вас новая работёнка появилась. Идите в деревню, к Дуське. Поможете ей с готовкой.
Старшая из трёх, широкоплечая тётка лет сорока с обветренным красным лицом, посмотрела на меня настороженно.
— Жалованье прежнее, из-за смены деятельности даже медяка не потеряете, — заверил я раньше чем кто-либо успел задать вопрос. — Дуська у вас за старшую, слушайтесь её и не перечьте, а то она женщина суровая, сами знаете.
По лицам трёх работниц прокатилось облегчение. Ворочать тяжеленные доски у костра на морозе и потом идти стряпать в тёплый дом за те же деньги? Любой нормальный человек выберет второе, и стыдиться тут нечего.
Три женщины зашагали по тропинке в сторону деревни, и по их походке было видно что ноги несут их быстрее чем обычно. На обжиг я поставлю кого-нибудь из мужиков, благо рабочих рук теперь хватает. Дуська с тремя помощницами теперь потянет кормёжку даже сотни человек. Ну может насчёт сотни я и загнул, но текущий состав всяко с голодухи не помрёт, а дальше видно будет.