Восхождение Плотника. Том 4
Шрифт:
— Знаешь, каждый раз когда ты вспоминаешь про то что я алкаш, я прямо радуюсь, — с сарказмом произнёс я. — Ладно, давай лучше второе бревно закатим, проверим как на дубе пойдёт и если всё хорошо, то можно считать что объект готов и сдан в эксплуатацию.
Не знаю откуда за спиной взялся Древомир, но он по своему обыкновению вставил пару слов про тарабарщину.
Через пару минут дубовое бревно было закреплено и отправлено под пилы. Процесс шёл тяжелее, звук стал гуще и злее, но рама не дёргалась и не перекашивалась, а доски вышли
Ермолай забрал дубовую доску, подержал её перед собой, а после прислонил её к стене. Стянул с себя шапку, швырнул её в опилки и принялся плясать.
— Ха-ха-ха! Ярый сукин сын! Да мы же теперь с тобой целую империю построим! Ха-ха-ха! Да за такими досками, сам князь на поклон поедет!
Хоть он и смеялся, но лицу его бежали слёзы, и Ермолай даже не пытался их вытереть, потому что обе руки болтались в воздухе вычерчивая причудливые формы.
Я отошёл в сторону и дал ему побыть наедине со своим счастьем. Древомир подошёл ко мне и негромко буркнул:
— Шестерёнка на втором ярусе люфтит. Надо подтянуть, а то через неделю зубья сожрёт.
— Подтянем, — кивнул я. — Но признай, дед, получилось неплохо.
— Неплохо, — Древомир пожевал губу. — Для такого бракодела как ты и вовсе отлично.
— Спасибо за похвалу. — Улыбнулся я и приобнял старика.
Ермолай тем временем вытер лицо рукавом. Положил доску на козлы и повернулся к своим пильщикам, которые столпились у сарая, наблюдая за происходящим. с нарастающим беспокойством.
Десять мужиков, привыкших гнуть спины над продольными пилами с рассвета до заката, смотрели на ветряную лесопилку с ужасом. По их лицам было видно что каждый из них прекрасно понимает что означает эта конструкция для их будущего. Ермолай откашлялся, поскрёб грязным ногтем подбородок и выдал:
— Мужики, значит так. Пилораму вы видели, работает она лучше чем я ожидал. Одно бревно за пару минут, двенадцать досок за проход. Стало быть для ручного распила мне теперь нужны только двое. Один на каретку, второй на подачу и сортировку. Остаются Илюха и Русик, остальные извиняйте, но работы для вас больше нет. Сегодня выплачу вам зарплату и всё, вы свободны как ветер в поле.
Тяжёлая тишина повисла над лесопилкой, и даже ветер, гнавший крылья с нарастающей скоростью, не мог её развеять. Пильщики переглянулись, и выражение их лиц поменялось с растерянности к злости. Первым заговорил рослый чернобородый мужик с широченными плечами и кулаками, в каждый из которых поместилось бы по небольшой репе.
— Ермолай, ты чего несёшь? — голос его загудел на низких нотах. — Мы на тебя пять лет горбатились, а ты нас вышвыриваешь из-за этой деревянной хреновины?!
— Шесть лет, — поправил его сухопарый пильщик с левого края. — Я шесть лет тут спину рву.
Ермолай попятился на полшага и нервно покосился на меня. Пильщики сбились в кучу и двинулись в нашу сторону. По их походке было ясно что разговор вот-вот перерастёт в потасовку.
— Из-за тебя ублюдок наши семьи будут голодать!
Я стоял спокойно и не двигался, более того, я улыбался. При этом Древомир перехватил стамеску поудобнее и сместился мне за спину. Захар на всякий случай подобрал топор.
Когда чернобородый подошёл на расстояние вытянутой руки и набычился, я примирительно поднял ладони.
— Собрался бить своего нанимателя?
— Чего? Какой ты нахрен ещё наниматель? — Протянул здоровяк и вопросительно уставился на меня.
— Сейчас объясню. Но Сперва ответь мне на вопрос. Сколько вам платил Ермолай?
Чернобородый обернулся на товарищей, потом снова уставился на меня.
— По пол золотого в месяц. А тебе-то что за дело?
— За то что вы каждый день с утра до ночи спины рвёте на продольных пилах, дышите опилками и зарабатываете грыжу, это весьма не великие деньги.
— Зато честный труд! А что лучше, по лесам шляться да торгашей грабить? — взвился сухопарый пильщик, и несколько человек за его спиной загудели одобрительно.
— Если хочется кровушку лить свою и чужую, то ваше дело. Но у меня есть более интересное предложение. — произнёс я и сделал театральную паузу.
— Чё за предложение? — с недоверием спросил чернобровый.
— Весьма простое. — Усмехнулся я и продолжил. — Я нанимаю вас работать на мебельной фабрике. Буду платить по одному золотому и два серебряных в месяц каждому работнику. Это почти в два с половиной раза больше чем вам платил Ермолай. Более того, я обеспечу вас жильём и буду за вас платить подати боярину Воротынскому, пока вы трудитесь на меня.
Чернобородый замер пытаясь понять издеваюсь я или действительно предлагаю им работу. Пильщики за его спиной переглянулись.
— Ага, — протянул чернобородый, прищурившись. — Красиво поёшь. А как до дела дойдёт, окажется что и жильё из дерьма и палок, и золотой не золотой вовсе, а медный, да?
У меня вертелось на его «да», весьма скобрезная рифма и удар в печень, но Ермолай меня опередил.
— Можете не переживать, — раздался голос Ермолая. — Если Ярый что-то пообещал, то так оно и будет. За время что мы с ним работаем, он ни разу слова не нарушил.
Пильщики повернулись к Ермолаю, и на лицах их отразилось презрение, которого хозяин лесопилки по всей видимости не ожидал увидет.
— Ага, в отличие от тебя, кусок дерьма, — процедил сухопарый и сплюнул Ермолаю под ноги. — Пять лет за полмонеты пахали, а ты нас на улицу без зазрения совести. Хоть бы предупредил заранее, скотина одноглазая.
Чернобородый тоже сплюнул, а за ним ещё двое. Ермолай побагровел, но промолчал, потому что крыть ему было нечем. Выгнать людей, которые на тебя горбатились годами, и даже не предложить им ничего взамен, это по любым меркам поступок паршивый, и Ермолай это прекрасно понимал.