Восхождение Плотника. Том 4
Шрифт:
Сердце вырвалось из грудной клетки с мокрым чавкающим звуком, увлекая за собой обрывки сосудов и жил. Тёмная кровь хлынула из раны, заливая мне руку и грудь, а волколак издал запредельный вой, в котором не было ничего звериного и тем более человеческого. От этого звука заложило уши и больно стрельнуло в висках. Дёрнувшись волколак прыгнул на меня широко разинув пасть.
— Жри, паскуда! — прохрипел я и затолкал чёрное сердце прямо в раскрытую пасть твари.
Волколак инстинктивно сомкнул челюсти прикусив мою руку, но вместе с тем и раскусив
Волколак рухнул набок, дёргаясь в агонии и спустя мгновение затих навсегда. От твари осталась лишь обугленная куча костей и пепла, над которой поднимался густой чёрный дым с прогорклым запахом пережаренного сала. Снег вокруг растаял, обнажив чёрную землю, а воздух дрожал от жара, медленно рассеивающегося в морозной ночи.
Я лежал на спине и смотрел в небо, на равнодушно взирающие на нас звёзды. Им было плевать кто победит. Просто муравьи возятся в своём крошечном мирке думая что их жизни важны для вечности.
Я повернул голову на бок и увидел Петруху, по-прежнему лежащего без сознания в сугробе. Грудь его поднималась и опускалась. Я с облегчением выдохнул и прохрипел:
— Жив паршивец.
Хотя чегоя переживал? Петруха здоровенный кабан, такого не просто убить.
По улице бежали люди. Крики, плач, чей-то истошный вопль. Рыжий стражник ковылял ко мне, зажимая рану на боку, а за ним торопливо нёсся Савелий с кожаной сумкой через плечо. Лекарь склонился надо мной и потянулся к изувеченной руке, но я отстранил его здоровой ладонью.
— Другим помоги, — прохрипел я. — Петруху проверь, он башкой приложился. Он и так дурак, а если станет ещё глупее, ито вообще беда. — Попытался пошутить я, но мою шутку никто не оценил.
Савелий посмотрел на меня, на обрубки пальцев, на кровь заливающую снег вокруг, и покачав головой побежал к Петрухе.
Я закрыл глаза и прислушался. Деревня гудела встревоженным ульем. Бабы причитали над телами погибших, мужики перекрикивались и бегали с факелами, а где-то вдалеке, за частоколом, протяжно выла собака.
Ветра не было. Тучи расступились, открыв чистое зимнее небо, а мороз набирал силу пытаясь притупить физическую боль пострадавших и душевную боль от утраты отважных. Снег поскрипывал под ногами пробегающих мимо людей, а от обугленных останков волколака поднимался последний жиденький дымок, быстро тающий в неподвижном воздухе.
— Допрыгался, козёл старый, — прошептал я глядя в небо.
Глава 9
Не знаю сколько я пролежал в снегу. Может пять минут, может полчаса. Время после боя тянется иначе, когда тело ноет от ран, а в голове гудит набат. Я попытался приподняться на локте и левая рука отозвалась такой волной боли, что из глаз
— Ох ты ж мать твою, — прошипел я сквозь зубы и всё-таки поднялся, опершись на правую руку.
Вокруг царил хаос. Деревня выглядела так, будто по ней прошёлся ураган с когтями и клыками. Дом Микулы зиял выбитым окном, окровавленными стенами и раскуроченной крышей, через которую я и покинул дом старосты. Снег залит кровью на добрых тридцать шагов вокруг, багровые пятна в свете факелов казались чёрными.
Савелий метался от одного раненого к другому, его кожаная сумка болталась на боку, а руки по локоть были перемазаны алым. Рыжий стражник сидел у забора, зажимая рану на боку и негромко матерясь. Живой, уже хорошо.
Я огляделся и увидел что по дороге со стороны южных ворот шагал Древомир. В ту же секунду я с облегчением выдохнул. Хорошо что старика не зацепило в этой заварушке. Тулуп мастера от воротника до подола был перемазан бурым, а на лице виднелись тёмные брызги.
Я прищурился пытаясь разглядеть ранен ли он, но вроде всё было впорядке. Очевидно кровь не его.
— Дед! — окликнул я, поднимаясь на ноги и тут же зашатался. — Ты цел?
Древомир остановился около меня, окинул взглядом сверху донизу и фыркнул так, что пар из ноздрей вылетел двумя белёсыми струйками.
— Я то целёхонек. А ты смотрю доковырялся в носу и пары пальцев лишился? — Усмехнулся старик.
— Ага. Типо того. — Улыбнулся я. — А ты чего весь в красном? Банку с томатным соком открывал и облился?
— Почти, — Древомир сплюнул себе под ноги. — Пока ты по лесам шастал, Микула и ко мне душегуба подослал. Повезло что я в это время кочергой полешки в печи ковырял. Ну и ковырнул этому душегубу так, что череп проломил.
— Не переживай. Больше никого не пришлёт. Кончился век Микулы.
Я кивнул в сторону обугленных костей, над которыми курился жиденький дымок с мерзким ароматом палёного сала. Древомир присвистнул и наклонился, разглядывая останки. Обугленный скелет ещё сохранял отдалённые очертания чего-то звериного, но ни одной узнаваемой черты бывшего старосты уже не осталось.
— Вот правду люди говорят, что у человека на душе, то и на лице, — Древомир выпрямился и покачал головой. — Не, Ярый, ты ток глянь какая образина! Жил как тварь и помер тварью, да ещё и воняет соответственно.
— Ещё как воняет. — Согласился я. — Идём дед, надо посмотреть, может кому наша помощь нужна?
Следующий час мы провели шастая по улице и двору старосты. У заваленки на расстеленных тулупах лежали погибшие. Бабы выли в голос, мужики стояли рядом со снятыми шапками и скорбными лицами. Увы помочь им я не мог.
Мы пошли дальше и наткнулись на Тараса. Охотник сидел на чурбаке и перевязывал предплечье, хмуро разглядывая пустой колчан. Не понятно когда волколак успел его полоснуть, но рана была глубокой. Завидев меня он поднялся и вздохнул.