Восхождение Плотника. Том 4

Панарин Антон

— … всё что нажил, вам достанется. И двор, и должность, и подати, и вся чёртова власть. — Тяжело дыша выдавил из себя Микула. — Мне уж недолго осталось, кости крутит так, что мочи нет. Думаю лет пять и на покой уйду, а вы заберёте всё что я успел нажить.

Кровать жалобьно скрипнула когда на неё уселся внук Микулы, Крысомордый. Говорил он торопливо и со странной радостью в голосе, будто не мог дождаться, когда же дед помрёт или просто передаст бразды правления:

— Деда, а должность старосты то одна. Кому она перейдёт?

—

Ты старший, тебе и кресло.

— А почему ему? Я всего на пару минут позже родился! — Возмутился Ушастый.

— Не ной. — Отмахнулся Микула. — Станешь десятником, будешь стражей заведовать и помогать брату.

— Дед, а что если деревенские против будут? — подал голос Ушастый.

— Никто и слова поперёк не скажет, — отрезал Микула и тут же зашипел от боли, а кровать снова заскрипела под ним. — А-а-а, твою же мать… Треклятая ведьма, чтоб её черти драли!

— Деда, ты как? Может водички принести? — засуетился Крысомордый.

— Сиди, — огрызнулся Микула. — Водичкой тут не поможешь. Перетерплю как-нибудь.

— А что с Ярым делать? Этот забулдыга вообще берега попутал. — Крысомордый всё равно поднялся с кровати, ю подошел к тумбочке и налил деду воды, чтобы уж наверняка заполучить должность старосты, а то мало ли, вдруг передумает?

Микула откашлялся и заговорил тише:

— Ярому недолго осталось. Завтра повесим его.

— За что повесим то? — переспросил Ушастый.

— За убийство собственного мастера, — Микула широко улыбнулся несмотря на боль, очевидно эти мысли доставляли ему ни с чем несравнимое наслаждение.

— Деда, так кто ж поверят в то что Ярый убил Древомира? — Встревожился Крысомордый протягивая воду старосте.

Микула отпил из стакана и вернул его внуку.

— А это, внучек, станет не важно, когда Ярый будет мёртв. Схватим его, накинем петлю на шею, а после разбираться за дело мы его повесили или нет, станет быссмысленно. Покойника с того света не воротишь, а проблем местным и так хватает, никто не станет новые себе на задницу искать.

Микула рассмеялся на секунду и тут же заскулил от нестерпимой боли.

— Древомир умрёт… сегодня ночью… — произнёс Микула. — Пока Ярого нет в деревне… Пантейлемон всё организует…

— Деда, ну ты голова! — Восхитился Крысомордый. — Пантелеймоша Древомира прирежет и тут же поднимет шум что нашел труп плотника. Мол Ярый прирезал и всё такое. Останется только Ярого разыскать, да повесить.

Откуда-то сверху донёсся грохот который никто тольком не расслышал.

— Повесим внучек, обязательно пове-е-е! А-а-а!!! — Заголосил Микула что было сил.

Его тело выгнулось дугой сотрясаемое судорогами. Капилляры в глазах полопались. Рот раскрылся неестественно широко издав протяжный волчий вой. В открытой пасти были отчётливо видны быстро удлинняющиеся клыки.

— Деда! Деда! Ты чего? — Заорал Крысомордый.

Староста не ответил, так как из-под его кожи стала пробиваться чёрная как смоль шерсть. Ногти на пальцах потемнели и

удлиннились превратившись в звериные когти.

— Дедуль! Ты чег… — Начал было Крысомордый пытаясь прижать старосту к кровати, но в эту же секунду Микула схватил его за шею когтистой лапой и резко сжал кулак.

Послышался хруст ломаемых позвонков, а через мгновение на пол рухнуло бездыханное тело Крысомордого.

— Деда… Как это…? — Проблеял Ушастый смотря на чудовище в которое превратился Микула.

Тварь распрямилась в полный рост. Два с половиной метра, остные клыки и когти, мышцы сплетены тугими жгутами, а в глазах горит алое пламя безумия.

— Деда, это же я… Я твой вну… — Начал было Ушастый, но понял что говорить с этой тварью не имеет смысла, это уже не его дедушка.

Взгляд Ушастого метнулся на окно, за которым почему-то уже не было бурана. С разбегу парень выпрыгнул наружу, разбив оконную раму и упав в снег.

— Помогите! — Всё что он успел выкрикнуть, перед тем, как из оконного проёма показалась зубастая пасть.

* * *

Когда оцепенение спало, я услышал хруст ломаемой древесины. А ещё заметил что жива перестала поступать в моё тело. Её будто что-то высасывало из воздуха за миг до того как я должен был получить подпитку священной рощи.

Внизу происходил форменный хаоос. Крики, визги, грохот и рёв. Не знаю что там творится, но очевидно что мне нельзя возвращаться тем же путём каким я пришел. Взглянув на топор я сразу понял что толку от него не много. Рукоять расщепилась на множество волокон и напоминала собой веник чьи прутья скрепляла не проволока, а топорище.

Осмотревшись по сторонам я понял что другого инструмента для побега мне не найти. По этому снял топорище, вдавил его под доску и ударил ладонью по обуху. Со скрежетом доска поддалась и слегка сдвинулась. Надавил сильнее, словно орудовал гвоздодёром и доска поддалась вывернувшись вместе с гвоздем.

Повторил процедуру со второй стороной, а после и с другой доской создав достаточно широкий проём, в который я протиснулся не снимая доспеха.

Оказавшись на крыше, я замер. Луна висела над деревней, яркая и круглая, заливая холодным светом заснеженные крыши. А что самое удивительное, буран закончился. Вернее не так. Он всё ещё бушевал в сотне метров от дома старосты, но конкретно здесь ветер не дул и снег не падал, будто незримый барьер отгородил нас от непогоды.

Видимость была идеальной и я даже не могу сказать хорошо это или плохо. Для моей психики скорее плохо, чем хорошо. Однако такая видимость явно увеличивает мои шансы на выживание.

Посреди улицы, в десяти шагах от крыльца, над телом какого-то парня склонилась тварь стоящая на четвереньках. Она прижимала к земле парнишку когтистыми лапами каждая из которых была размером с лопату. Спина чудовища была выгнута горбом и покрытым клочьями разодранной рубахи через которую проступала шерсть чёрная как смоль.