Воробьиная туча

Масуока Такаши

Гэндзи встал. Самураи поклонились и застыли в поклоне; выпрямились они лишь после того, как князь покинул шатер и отправился готовится к отъезду. Его сопровождал Сигеру.

Ты не против остаться здесь один? — спросил Сохаку.

Нет, настоятель, — ответил Джимбо. — И я не всегда буду один. Куда же я дену детей?

Я больше не настоятель, — сказал Сохаку. — Теперь настоятель — ты. Исполняй ритуалы. Придерживайся расписания медитаций. Заботься о духовных нуждах крестьян, проводи свадебные и похоронные обряды. Сможешь?

Да, господин. Смогу.

Тогда это воистину большая

удача, что ты появился среди нас, Джимбо, и стал тем кем стал. Иначе после смерти Дзенгэна и моего отъезда храм оказался бы заброшенным. А оставлять храм в запустении нехорошо. Это порождает плохую карму.

Сохаку и Джимбо поклонились друг другу, и командир кавалерии встал.

Читай сутры и за меня. Для меня начинается опасное время, и возможность преуспеть невелика, а возможность потерпеть поражение и погибнуть огромна.

И тем, кто преуспевает, и тем, кто терпит поражение, равно предназачено умереть, — сказал Джимбо. — Но раз ты так хочешь, я каждый день буду читать сутры за тебя.

Благодарю тебя за эти мудрые слова, — сказал Сохаку. Он поклонился еще раз и вышел.

Джимбо остался сидеть. Должно быть, он, сам того не заметив, погрузился в медитацию, поскольку когда его посетила следующая осознанная мысль, он был один, и вокруг расстилалась темнота. Где-то вдали вскрикнула одинокая ночная птица.

В небе зимние звезды двигались по извечным своим путям.

Хотя все двери были открыты настежь, в комнате невозможно было дышать из-за зловония. Две служанки, Ханако и Юкико, бесстрастно сидели в углу. Два дня назад они попросили дозволения закрывать лица надушенными шарфами, но Сэйки не разрешил.

Если чужеземная женщина может это выдержать, значит, и вы можете. Вы опозорите нас, если покажете, что вы слабее ее.

Да, господин.

Интересно, когда сам Сэйки в последний раз навещал этот живой труп?

Ханако и Юкико смотрели, как чужеземка разговаривает с раненым, лежащим без сознания. Она сидела совсем рядом с источником зловония, но ничем не выказывала, что испытывает тошноту. Служанки не знали, то ли восхищаться ее самообладанием, то ли жалеть ее за столь глубокое отчаянье. У нее такая отталкивающая внешность! Должно быть, она боится, что никогда теперь не найдет себе мужа. И кто скажет, что ее страхи не имеют под собой основания? Должно быть, потому она и цепляется столь жалобно за этого человека, который уже все равно что мертв.

А как насчет второго чужеземца? — поинтересовалась Ханако. — Может, он заменит покойного?

Нет, — возразила Юкико. — Он не смотрит на женщин.

Он предпочитает мужчин?

На мужчин он тоже не смотрит. То есть, смотрит, но не так. Думаю, он настоящий монах их религии. Он ищет лишь спасения душ, а не телесного удовольствия.

Чужеземец, о котором они говорили, заглянул в комнату и посмотрел на женщину и умирающего. Подумав, Ханако поняла, что действительно ни разу не видела в его взгляде никаких чувств. Да, Юкико права. Он всецело устремлен к некой цели. Постояв несколько мгновений, чужеземец удалился — должно быть, пошел молиться или изучать священные тексты.

Хэйко присела рядом со служанками.

Ох! Этот запах — истинное испытание

решимости, верно?

Да, госпожа Хэйко, — призналась Ханако. — Он ужасен!

Я бы сказала, что некоторым из наших отважных самураев не помешало бы посидеть тут, чтоб укрепить силу воли, — заметила Хэйко. — Однако же, тут сидим лишь мы, слабые женщины.

Служанки, прикрыв лица рукавами, захихикали.

Вот уж точно! — согласилась Юкико.

Вы можете пока что идти, — сказала Хэйко. — Вернетесь в конце часа.

Господин Сэйки велел нам сидеть здесь, — неохотно сказала Ханако.

Если он попробует возмутиться, скажите, что я попросила вас уйти, дабы мне легче было выполнять приказ князя Гэндзи и изучать чужеземцев.

Да, госпожа Хэйко!

Служанки с признательностью поклонились и выскользнули из комнаты.

Хэйко отключила обоняние. Она способна была это сделать, поскольку ее с раннего детства учили владеть своими чувствами. Но как это все выдерживает Эмилия? Хэйко поклонилась девушке и уселась на соседний стул. Даже если она устраивалась на самом краешке, то и тогда лишь с трудом доставала до пола кончиками пальцев.

Как он? — спросила Хэйко.

Брат Мэттью уверен, что сегодня Зефания уснет и больше не проснется.

Мне очень жаль.

Спасибо, — отозвалась Эмилия. — Мне тоже очень жаль.

Внезапно Кромвель распахнул глаза. Он смотрел куда-то мимо Эмилии, дальше потолка — куда-то вдаль. Проповедник глубоко вздохнул и привстал.

Грядут ангелы воскрешения и осуждения! — воскликнул он, и лицо его озарила блаженная улыбка. — «К кому прибегнете за помощью? И где оставите богатство ваше?»

Аминь.

Эмилия подалась вперед, чтоб помочь раненому.

И тут комнату озарила ослепительная вспышка, а вслед за нею раздался грохот.

Взрывная волна подняла Кромвеля с кровати и швырнула ввысь сквозь разваливающуюся крышу.

Как и предрекал Кромвель, он не умер от этой раны.

Он выглядит совершенно нормальным, — сказал Таро.

Три дня покоя еще ничего не доказывают, — возразил настоятель Сохаку. — Даже безумец способен сдерживаться три дня.

Небольшой отряд гуськом двигался через Эдо, направляясь ко дворцу «Тихий журавль». Таро и Сохаку были замыкающими. Хидё и Симода возглавляли отряд, а Гэндзи и Сигеру ехали в середине. У них не было ни гербов, ни знамен, и они, чтоб спрятать лица, надвинули пониже большие плетеные шляпы. Согласно принятым традициям путешествий инкогнито это означало, что они неузнаваемы, а значит, прохожие не обязаны бросать все свои дела и падать ниц, как полагалось поступать в присутствии князя.

Я никогда прежде не видел, чтоб он был так спокоен, — сказал Таро. — Возможно, присутствие князя Гэндзи воздействует на него благотворно.

Но ты не веришь в эти россказни? — поинтересовался Сохаку.

В которые? — уточнил Таро. — Россказней много.

Сохаку фыркнул.

Насчет того, что наш князь якобы владеет волшебными силами. Что он способен управлять помыслами других людей.

Может, не всех, — сказал Таро, — но вы только посмотрите на Сигеру. Не станете же вы отрицать, что он изменился, очутившись рядом с князем Гэндзи?