Воробьиная туча

Масуока Такаши

Они перегнали небольшое стадо Старка через границу и продали в Хуаресе за полцены. Они не знали наверняка, погонится ли Старк за ними, но подозревали, что все-таки погонится.

Я так точно в этом уверен, — сказал Пек.

А я нет, — возразил Том. — Из-за какой-то шлюхи?

А как насчет тех двух сучек? — поинтересовался Хэйлоу. После того, как они побывали на ранчо Старка, Хэйлоу стал есть еще больше. Теперь его вес приближался к четырем сотням фунтов. Новая лошадь Хэйлоу, купленная в Хуаресе, уже начала хрипеть.

Том и Пек ничего на это не сказали, но оглянулись, а это уже само по себе было

достаточно красноречивым ответом. Хэйлоу тоже оглянулся.

В конце концов они удостоверились, что Старк и вправду за ними гонится. Несколько раз они приезжали в какой-нибудь городишко через день-другой после того, как Старк покидал его. И Старк, и сами они петляли, вместо того, чтоб ехать по прямой.

Хватит с меня этого дерьма! — заявил Хэйлоу. — Я отправляюсь домой.

Какого хрена? — поинтересовался Пек. — Ты что, думаешь, что он тебя не отыщет в Эль Пасо?

Не в Эль Пасо. На Гавайи.

Настоящее имя Хэйлоу начиналось с «Хэелоа» и продолжалось Бог весть на какую длину.

И чего ты там забыл? — спросил Том. — Ты ж говорил, что вся твоя семья, весь город, вообще весь народ перемер от оспы.

Горы остались. Реки остались. Океан остался. Я скучаю по ним.

Они продолжали держаться вместе, пока не добрались до ла сиудад де лос Анджелес. Там Пек заявил: «Да пошло все на хрен! Если он хочет меня найти, пускай ищет меня здесь». Том остался в Сакраменто. Его дядя держал там бар и предложил Тому присматривать за шлюхами. «Я же ничего особенно плохого не сделал, — сказал Том. — Я извинюсь, Старк даст мне в морду, и на том мы разойдемся». Хэйлоу добрался с Этаном до Сан-Францисско. Он надеялся отыскать там корабль, идущий на Гавайи, но, увидев океан, передумал. Здоровяк — теперь Хэйлоу весил около пятисот фунтов и передвигался уже не верхом, а в двуконной повозке — уселся и расплакался, заслышав, как волны плещут о причал. «Слишком много могил там осталось», — сказал он.

Этан тоже остался в Сан-Францисско. Но однажды, направляясь в бар, он услышал уличного проповедника. «Я пришел призвать не праведников, — сказал проповедник, — но грешников к покаянию». Кто-то сказал «аминь». Невидимые тиски, сжимавшие сердце Этана, внезапно разжались. Он упал на колени и расплакался. Тем же вечером он переступил порог миссии Света Истинного слова пророков Господа нашего Иисуса Христа. Месяц спустя новый миссионер Джеймс Боханнон уже плыл в Японию.

Этан взял новое имя потому, что чувствовал себя переродившимся до полной неузнаваемости. Но истинное перерождение произошло лишь после того, как он вместе с дюжиной других миссионеров добрался в деревню Кобаяси в провинции Ямакава, где им надлежало создать новую миссию. В день их прибытия в тех краях вспыхнула эпидемия холеры. Через месяц из всех миссионеров в живых остался один лишь Этан. Среди крестьян тоже было много умерших, и местные жители винили во всем заезжих чужаков. Этан выжил лишь благодаря тому, что старик-настоятель монастыря Мусиндо, Дзенгэн, забрал его в монастырь и выходил. Должно быть, настоятель пользовался в этих краях определенным авторитетом; отношение крестьян к Этану изменилось. Они начали приносить ему еду, менять одежду, мыть его. Особенно часто его навещали дети; им было интересно лишний раз взглянуть на Этана — ведь они никогда прежде не видели ни единого чужеземца.

Как-то

так случилось, что пока Этан валялся в бреду, барьеры рухнули. Когда жар спал, Этан обнаружил, что понимает многое из того, что говорят дети, и сам может произнести несколько слов. К тому времени, когда он начал подниматься на ноги, он уже мало-помалу беседовал с Дзенгэном.

Однажды Дзенгэн спросил его:

Каким было твое лицо до того, как родились твои родители?

Этан уже готов был сказать Дзенгэну, что никогда не знал своих родителей, но внезапно все обыденные понятия потеряли смысл.

С тех пор Джимбо стал носить вместо костюма христианского миссионера рясу буддийского монаха. Это было скорее данью уважения Дзенгэну. Одежды подобны именам. Они ничего не значат.

Джимбо был прежде Джеймсом Боханноном и Этаном Крузом, и до сих пор оставался ими. И в то же время он ими больше не был.

Джимбо не стал рассказывать все это Гэндзи. Он уже было совсем собрался рассказать, но тут князь улыбнулся и спросил:

В самом деле? Тебе и вправду удалось убежать от себя? Тогда ты, должно быть, разделил просветление с самим Буддой Гаутамой!

Я не знаю, что означает слово «просветление», — сказал Джимбо. — Я с каждым вздохом перестаю понимать смысл все новых и новых слов. Вскоре я буду знать лишь то, что я ничего не знаю.

Гэндзи рассмеялся и повернулся к Сохаку.

Из него получился куда более подходящий преемник Дзенгэна, чем из тебя. Хорошо, что вы уходите, а он остается.

Это не он — тот чужеземец, которого вы ждали, господин?

Думаю, нет. Тот сейчас находится во дворце «Тихий журавль».

Сохаку, не сдержавшись, недовольно нахмурился.

Это покойный князь Киёри предложил покровительство миссионерам Истинного слова. Я лишь продолжаю то, что начал он. — Гэндзи вновь повернулся к Джимбо. — Ведь именно потому ты очутился здесь, верно?

Да, мой господин.

Вскоре ты встретишься с ними, — сказал Гэндзи. — Они приехали, чтоб помочь построить дом миссии. Это будет нелегкая задача. Все твои товарищи умерли, а из трех новоприбывших, похоже, вскорости в живых останется лишь двое.

А что с третьим, мой господин? Он болен?

К сожалению своему должен сообщить, что в него попала пуля убийцы, предназначенная для меня. Возможно, ты знаешь этого человека. Его зовут Зефания Кромвель.

Нет, мой господин, не знаю. Должно быть, он приехал в Сан-Франциско уже после того, как я оттуда уплыл.

Как это досадно — приехать в такую даль лишь затем, чтоб встретить столь бессмысленную смерть. Тебе что-нибудь нужно, Джимбо?

Нет, мой господин. Настоятель Сохаку обеспечил храм всем необходимым.

Что ты будешь делать, когда сюда прибудут твои бывшие собратья по вере?

Помогу им построить миссию, — сказал Джимбо. — Быть может, те, кто не в силах услышать слово Будды, сумеют услышать слово Христа и тоже обретут спасение.

Здравый подход. Что ж, Джимбо, желаю тебе всего наилучшего. Или ты предпочитаешь, чтоб тебя звали Джеймсом? Или Этаном?

Имя — это всего лишь имя. Сойдет любое. Или никакое.

Гэндзи рассмеялся.

Если бы среди нас было побольше тех, кто думает так, как ты, история Японии была бы куда менее кровавой, чем была. И чем будет.