Воробьиная туча

Масуока Такаши

Как только обстрел прекратился, Сигеру отправился обходить границы дворца и расставлять стражу вдоль обрушенных стен. Внутри никакой опасности не было. Но если бы кто-нибудь пожелал покуситься на жизнь Гэндзи, сейчас для этого был самый удобный момент. Сигеру был уверен, что Сохаку еще не готов перейти к действиям. Он сперва должен выслушать, что скажут Кудо и Сэйки. Так что сейчас единственной заботой были внешние враги. Сигеру надеялся на их появление. Это было бы неплохой тренировкой. О Сохаку он позаботится потом, как и о

Сэйки с Кудо, — если придется. Какая, однако, досада: момент и без того тяжелый, опасность грозит отовсюду, а тут еще, возможно, придется убить трех старших военачальников клана. Даже если Кудо и Сэйки останутся верны князю, потеря Сохаку нанесет клану серьезный ущерб. Сохаку — их лучший стратег и лучший после самого Сигеру боец.

Тут внимание Сигеру привлек приближающийся цокот копыт. Две лошади. И сорок-пятьдесят пеших. По ровному, размеренному ритму шагов ясно было, что это самураи. Сигеру расслабился и замедлил дыхание. Он был готов.

Мгновение спустя на улицу перед дворцом выехал на вороном коне Въедливый Глаз Каваками, глава сёгунской тайной полиции. Рядом с ним ехал его помощник, Мукаи, — на серой кобыле, как и подобает подчиненному. За ними двигался отряд из сорока самураев. Каваками натянул поводья, останавливая коня. На лице его промелькнуло удивление. Он узнал Сигеру.

Господин Сигеру! Я и не знал, что вы в Эдо.

Я только что прибыл, господин Каваками, и еще не имел возможности сообщить вам о моем местонахождении.

Откровенно говоря, где вы находились до этого, мне также совершенно неизвестно.

В самом деле? Чудовищный промах со стороны моих подчиненных. — Сигеру поклонился, не спуская глаз с Каваками. — Я прослежу, чтоб виновные понесли наказание.

Не сомневаюсь, — отозвался Каваками. — А пока что будьте так добры, пропустите нас во дворец — для инспекции.

Нам не сообщали о готовящейся инспекции. А потому я вынужден с сожалением отклонить ваше предложение.

Я ничего вам не предлагаю! — Каваками послал коня вперед, и его самураи двинулись следом. — По приказу сёгуна я должен осмотреть все разрушенные дворцы и побеседовать с каждым выжившим князем. Так что отойдите, пожалуйста, с дороги, господин Сигеру.

Мечи Сигеру выпорхнули из ножен одним изящным, плавным движением — так журавль расправляет крылья. Вот только что руки Сигеру были пусты, а в следующее мгновение в правой его руке оказалась катана, а в левой — вакидзаси. Он держал оружие опущенным; стойку его нельзя было назвать защитной, да и на готовность к атаке она тоже не указывала. Неопытный наблюдатель решил бы, что Сигеру собрался сдаваться — настолько не готовым к бою он казался.

Но Каваками знал, что думать так было бы ошибкой. Как и всякий самурай, Каваками изучал в свое время «Го-рин-но-сё», «Книгу пяти колец», классический трактат Миямото Мусаси, посвященный исскусству фехтования. Стойка Сигеру была основной, предшествующей бою, — му, пустота. Это никак нельзя было счесть неготовностью. Сигеру был открыт всему, ничего не предугадывая и все принимая. В былые времена лишь один-единственный человек смел использовать

эту стойку, и это был сам Мусаси. После него на это тоже осмеливался всего один-единственный человек. И это был Сигеру.

Каваками подал сигнал, и сорок клинков покинули ножны. Его самураи быстро перестроились, приготовившись напасть на Сигеру с трех сторон. Зайти ему за спину они не решились. Для этого потребовалось бы пересечь границу, разделяющую улицу Эдо и территорию дворца, принадлежащую клану Окумити. А такого приказа они пока что не получили.

Сам Каваками не стал браться за оружие. Наоборот — он заставил коня отступить на расстояние, которое счел безопасным.

Вы что, настолько оторвались от реальности, что смеете препятствовать исполнению приказов сёгуна?

Как вам известно, я не имею чести служить сёгуну, — ответил Сигеру. — До тех пор, пока эти приказы не подтвердил мой князь, для меня они ничего не значат.

По тому, как Каваками держался в седле, Сигеру понял, что главу тайной полиции нельзя назвать искусным наездником. А значит, он сможет добраться до Каваками раньше, чем тот успеет развернуть коня и сбежать. По оценке Сигеру, их разделяло расстояние протяженностью в пять ударов сердца. Правда, придется прорубиться через десяток самураев, но с этим особых трудностей не будет. Все его вероятные противники напряжены от страха. Они уже все равно что покойники.

Господин Каваками! Какая неожиданность!

К недвижно застывшим противникам небрежным шагом приблизился Сэйки. Он словно бы не заметил обнаженных мечей.

Мне бы следовало пригласить вас выпить чего-нибудь освежающего. Но сейчас, как вы сами видите, мы не вполне готовы принимать гостей. Может, в другой раз?

Сэйки, приведите господина Сигеру в чувство, — если можете, конечно. — Каваками похлопал нервничающего скакуна по шее. — Мы исполняем приказ сёгуна, а он мешает нам войти.

Прошу прощения за дерзость, господин Каваками, — сказал Сэйки, вступив в полукруг, очерченный сверкающими клинками, — но я считаю, что господин Сигеру совершенно прав.

Что?!

Осакское соглашение гласит, что сёгун должен извещать князя о готовящейся инспекции по меньшей мере за две недели до таковой. Как главный распорядитель княжества Акаока, я вынужден сообщить вам, что мой господин не получал такого сообщения.

Осакскому соглашению двести пятьдестя лет!

И тем не менее, — возразил Сэйки, низко поклонившись, — оно по-прежнему действует.

Судя по выражению лица Каваками, ему в голову пришла какая-то удачная мысль.

Насколько я помню, на время войны действие этого соглашения приостанавливается.

Совершенно верно. Но мы не находимся в состоянии войны.

За спиной у Каваками обрушился горящий дом, и конь, испугавшись, поднялся на дыбы. Каваками потребовалось несколько секунд, чтоб вновь обуздать жеребца.

Если это не война, то как же тогда выглядит война? — поинтересовался Каваками.

В соглашении указывается, что война должна быть официально объявлена, — сказал Сэйки. — Сёгун объявлял кому-нибудь войну?