Воробьиная туча
Шрифт:
Эмилия попросила сестру Сару подержать пока ее черпак и кастрюлю с супом и подошла к незнакомцу.
Завидев девушку, он вежливо снял шляпу и поклонился.
Мэм…
Присоединятесь к нашей трапезе, брат христианин.
Так все последователи Истинного слова обращались к новоприбывшим. «Брат» — поскольку все люди братья. «Христианин» — поскольку, хоть они могут этого и не понимать, все люди, будь они грешниками, святыми или язычниками, христиане по неизреченной милости Господа нашего.
Большое спасибо, мэм, — отозвался незнакомец и снова поклонился. —
Говорил он нараспев и несколько в нос. Наверно, техасец. Или откуда-нибудь из окрестностей Техаса.
Это место осенено благодатью Господа, брат христианин. — Эмилия протянула ему руку. — Здесь нет места насилию.
Незнакомец уставился на нее, и несколько раз моргнул; лишь потом до него дошло.
Да, мэм, — согласился он, расстегнул кожаный ремешок, которым кобура крепилась к поясу, и вручил кобуру вместе с пистолетом Эмилии.
Девушка едва не уронила ее.
И ныне предаю вас Богу и слову благодати Его.
Пистолет оказался очень большим и очень тяжелым.
Спасибо, — отозвался незнакомец.
В ответ на слова Евангелия мы говорим «аминь», — поправила его Эмилия.
Я не знаю Евангелие, мэм. И про аминь не знаю.
«И ныне предаю вас Богу и слову благодати Его». Это подлинные слова. Деяния апостолов, глава двадцатая, стих тридцать второй.
Аминь, — откликнулся незнакомец.
Эмилия улыбнулась. Его кротость была многообещающей. Несомненно, этот человек совершил что-то нехорошее — возможно даже, при помощи того самого оружия, которое Эмилия сейчас держала в руках. А возможно, при помощи того, рукоятка которого торчала на левом боку. И все же милость и защита Господня распростерты над каждым.
И это тоже, — сказала она, кивком указав на второй пистолет.
Незнакомец почти удивленно уставился на рукоятку, как будто не ожидал ее там увидеть.
Забыл. — Он улыбнулся — впервые за все время. — Давно не пользовался.
Это был охотничий нож — или небольшой меч. Незнакомец положил его поверх кобуры, которую Эмилия по-прежнему держала в руках.
Лучше тратить деньги на орудия мирного труда, — сказала Эмилия.
Аминь, — откликнулся незнакомец.
Это не Евангелие, — поправила его Эмилия, — а всего лишь мои слова.
Все равно я это не покупал.
На лице его снова промелькнула улыбка. Он улыбался как-то странно, кривя губы и щурясь.
Откуда же оно взялось, брат христианин?
Выиграл в карты, подумала Эмилия, или хуже того, украл. Но она заговорила об этом намеренно, чтоб дать незнакомцу совершить хотя бы небольшую исповедь, и тем самым сделать первый шаг к новой жизни под сенью милосердия и благодати Господней.
Нож боуи с десятидюймовым клинком, — сказал незнакомец. А потом, поняв, что так ничего и не объяснил, добавил: — Прощальный подарок.
Значит, сейчас он не склонен к исповеди. Ну что ж. Она исполнила свой долг, открыв перед ним путь.
Как ваше имя? — спросила девушка.
Мэттью.
А меня зовут сестра Эмилия. Я рада видеть вас за нашим столом, брат Мэттью, под покровительством Господа.
Спасибо,
При воспоминании об этих временах, исполненных таких надежд, на глаза Эмилии навернулись слезы — столь внезапно, что девушка не совладала с ними, и горячие капли потекли по ее щекам.
Перегнувшись через Кромвеля, Старк протянул Эмилии носовой платок. Девушка плакала, спрятав лицо в ладонях — почти беззвучно, лишь плечи содрогались от сдерживаемых рыданий. Подобное проявление чувств с ее стороны немало удивило Старка. Девушка всегда вела себя с проповедником почтительно, но отстраненно. Сторонний наблюдатель никогда бы не догадался, что они помолвлены. Это лишний раз показывало, насколько плохо Мэттью разбирается в женщинах. Впрочем, это не имело значения. Его это не волновало. Да, сердце Мэттью гнало кровь по его телу — но и только. Во всех прочих отношениях оно было сердцем мертвеца.
Вам нужно отдохнуть, сестра Эмилия, — сказал Старк. — Я присмотрю за братом Зефанией.
Эмилия покачала головой. Она несколько раз глубоко вздохнула и взяла себя в руки — достаточно, чтоб заговорить.
Спасибо, брат Мэттью, но я не могу уйти. Мое место — рядом с ним.
Старк услышал донесшийся из коридора шорох одежд. Кто-то шел в эту сторону. Четыре самурая, сидевшие под дверью, согнулись в глубоком поклоне. Мгновение спустя порог переступил князь Гэндзи в сопровождении главы его телохранителей. Князь взглянул на Эмилию и Старка, потом сказал несколько слов самураям. Те снова поклонились, произнеся в ответ что-то вроде «хэй!», и поспешно удалились. Старк уже замечал, что люди, окружавшие Гэндзи, частенько произносили это короткое слово. Наверное, оно означало «да». Люди редко бывают многословны с тем, кто может уничтожить любого по одному лишь своему капризу.
Гэндзи улыбнулся и поприветствовал миссионеров коротким поклоном. Прежде, чем они успели подняться на ноги, князь уже опустился на колени; он явно не испытывал ни малейшего неудобства от этой позы. Гэндзи произнес что-то и выжидающе умолк. Старку показалось, что он смотрит на них, словно бы ожидая ответа.
Старк покачал головой.
Простите, князь Гэндзи. Мы не знаем японского.
Развеселившись, Гэндзи повернулся к Сэйки.
Он думает, что я говорю с ним по-японски!
Он что — дурень? — удивился Сэйки. — Он не узнает собственный язык?
Очевидно, в моем исполнении — нет. Должно быть, мое произношение еще ужаснее, чем я думал. Однако же, я его понимаю. Хоть что-то радует.
Гэндзи вновь перешел на английский и обратился к Старку и Эмилии.
Мой английский не очень хорош. Извините.
Страк снова покачал головой. Он не знал, что тут еще можно сказать, кроме того, что он уже сказал.
Извините, — начал было он, но тут его перебила Эмилия.
Вы говорите по-английски! — воскликнула она, глядя на Гэндзи. Или, по крайней мере, он пытался говорить. Ее глаза, все еще влажные от слез, удивленно округлились.