Воробьиная туча
Шрифт:
Джимбо не знал, сколько он просидел в медитации. Когда он открыл глаза, вокруг было все так же светло. Быть может, прошло одно мгновение. А быть может, несколько дней. Он пошевелился, и его обледеневшая одежда захрустела. Джимбо распрямил ноги, сложенные в позу лотоса; колени заныли от напряжения. Нет, никак не мгновение. Скорее два-три дня.
Джимбо вышел из хижины и направился к находившейся неподалеку груде камней. Их принесло сюда наводнением, случавшимся примерно раз в десятилетие, но сейчас до воды было далеко. Джимбо разобрал камни и вынул
В постройке, которая скорее не была хижиной, чем была ею, человек, который скорее не был Этаном Крузом, чем был им, приобрел тот вид, что некогда был ему свойственен.
В свертке обнаружилась шляпа, помятая и потерявшая прежнюю форму. Джимбо расправил ее и немного смочил, растопив снег в руках. К завтрашнему утру она будет выглядеть вполне прилично. Во всяком случае, для его целей.
Там же находились его рубашка, брюки, куртка и сапоги. От них пахло застарелым потом и землей. Джимбо надел это все.
Там же, в свертке, лежал разобранный двуствольный дробовик. Джимбо собрал его. Шесть патронов были еще отдельно завернуты в промасленную тряпицу. Джимбо зарядил дробовик, а оставшиеся патроны выбросил. Они ему уже не понадобятся.
Там же лежала кобура, а в ней — кольт тридцать шестого калибра, который целую вечность назад подарил ему Мануал Круз.
«Ты мне сказал, что перегоняешь скот».
«Да, сэр. Сказал. Этим я и занимаюсь».
«Гм. Так я и понял. И еще кой-чего понял. Ты точно уверен, что не забыл одну важную подробность?»
«Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, сэр».
«Брось тыкать мне в нос этим «сэром», Этан. Я имею в виду ту подробность — и ты сам это прекрасно понимаешь, — что за такое перегоняние скота тебя могут и вздернуть».
«Больше одного раза не повесят. За грабеж на большой дороге тоже могут повесить, и если они захотят, то довольно быстро до меня доберутся. А еще были те два дурня, которых я пристрелил. За это тоже вешают».
«Так значит, из тебя вырос угонщик скота, грабитель с большой дороги и стрелок-задира».
Этан ждал, что сейчас ему начнут читать нравоучения.
«Я горжусь тобой, — сказал Круз. — Благодаря тебе я чувствую, что моя жизнь все-таки имела смысл. Ведь в торговле шлюхами смысла немного, это я тебе точно говорю».
И он протянул Этану руку.
«Я — отец Этана Круза. Ну, приемный отец. Это почти одно и то же. Черт подери. Бывает, оказывается, на этом свете и что-то правильное».
В тот вечер Круз снял с себя свой кольт тридцать шестого калибра и отдал Этану.
«Многие предпочитают армейскую модель, сорок четвертый калибр. Пули у него увесистей, и убивают более верно — вот в чем причина. Но у тридцать шестого калибра есть одно достоинство, особенно важное для человека, способного научиться стрелять метко. Он на полфунта легче. И его можно выхватить куда быстрее. И однажды, когда какой-нибудь тип будет валяться у твоих ног, ты меня еще вспомнишь и скажешь спасибо».
«А вдруг он вам понадобится? Я же не всегда буду рядом».
«На кой он мне понадобится? Я в перестрелки лезть не собираюсь».
И Круз
«Для старого торговца шлюхами, вроде меня, этого за глаза хватит. Если дело и доходит до стрельбы, тут все равно приходится стрелять почти в упор».
Когда Джимбо вернулся в монастырь, оттуда уже почти все ушли. На месте зала для медитаций зияла огромная яма, а вокруг громоздились обугленные руины. Повсюду виднелся пепел погребальных костров. Уцелели лишь внешние стены, купальня, комната, в которой предавался медитации настоятель, и хижина-тюрьма, которую в свое время возвели для Сигеру люди Сохаку.
Зато в монастыре собрались почти все деревенские детишки. Они играли обломками и пытались угадать, что к чему относится.
Смотри! Вот чья-то кость!
Никакая это не кость. Обычный кусок дерева.
Нет, кость. Видишь, какая тут шишка на конце?
Ужас какой! Брось сейчас же!
Осторожно! Сюда идет чужеземец!
Это тот, который был с князем Гэндзи. Ну, тот, с двумя пистолетами.
Это не он. Это какой-то другой.
Бежим! Он пришел нас убить!
Джимбо! — улыбнувшись, заявил Горо и заковылял к нему. — Джимбо! Джимбо!
Нет, Горо, нет. Это не Джимбо. Пойдем отсюда поскорее!
Это Джимбо! — воскликнула Кими и помчалась к нему. Глаза ее сделались круглыми от изумления. — А зачем ты так оделся?
Мне нужно сделать кое-что такое, чего в другой одежде не сделаешь. — Он взглянул на яму. Похоже было, будто сюда перетащили весь порох из близлежащей оружейни, да и взорвали одним махом. — Что случилось?
И на Джимбо обрушился целый поток новостей.
Тут, когда ты ушел, было большое сражение…
Погибли сотни самураев…
Князь Гэндзи попал в ловушку…
Джимбо, Джимбо, Джимбо…
…голова Сигеру в ящике…
…мушкеты на стенах…
…конные самураи пошли в атаку…
…все в крови, с головы до ног…
Кое-что оставалось неясным. Но Джимбо услышал достаточно, чтобы понять: при князе Гэндзи был чужещемец по имени Су-та-ку, и он уцелел в обоих битвах. Когда битва окончилась, он обыскал развалины Мусиндо — искал Джимбо. Женщина невероятной красоты — наверняка какая-то знаменитая гейша — спросила у Кими, не знает ли она, где Джимбо, и Кими сказала госпоже, что он ушел в горы, медитировать. Тогда госпожа заговорила с Су-та-ку на его языке. Кими не поняла, что она сказала.
А потом дети принялись столь же настойчиво сыпать вопросами, и Джимбо рассказал им, как погрузился в медитацию и перестал замечать ход времени, и его посетили три ангела, посланцы Майтрейи, будды грядущего, и возвестили, что всем детям из этой деревни суждено вечное счастье — все они возродятся в Сухавати, Чистой земле Амиды, будды Сострадательного света.
Поздно вечером, когда дети ушли, Джимбо прошелся по изменившуся почти до неузнаваемости монастырю. Старк был здесь. Он вернется. Может ли Джимбо превзойти Старка в искусстве стрельбы? Возможно, когда-то и мог бы. Но не теперь. Старк наверняка все это время тренировался, а он — нет. Старк уложит его прежде, чем он успеет достать револьвер из кобуры.