Воробьиная туча
Шрифт:
Время от времени Джимбо останавливался и думал об Старке. Он знал, что его бывший враг вскоре объявится здесь. Когда именно — Джимбо не знал. Но думал, что скоро. Уж не было ли его в том небольшом отряде, состоявшем из самураев и чужеземцев, что проехал мимо монастыря Мусиндо три недели назад? Возможно. Это не имело особого значения.
Несомненными оставались две вещи. Старк придет сюда и Старк попытается его убить. Джимбо не боялся за свою жизнь. Она давно перестала его интересовать. Или, может, не так уж давно. Может, ему просто так казалось. Его волновала жизнь Старка.
Он не будет сражаться.
Он не будет убивать.
Никогда больше он не прибегнет к насилию.
Джимбо краем глаза заметил какое-то движение на листике горчицы. Он осторожно снял крохотного жучка с листика и опустил на землю. Жучок припустил прочь, поспешно перебирая лапками и поводя усиками. Он не видел Джимбо. Его жизнь, такая же насыщенная и хрупкая, как и жизнь самого Джимбо, протекала в мире других масштабов. Джимбо почтительно поклонился живому существу и вновь принялся собирать свой ужин.
Позади зашуршали кусты. Джимбо узнал быстрые шажки. Это была Кими, сообразительная девчушка из соседней деревни.
Ой, Джимбо! — воскликнула Кими. — Ты сидишь так тихо! Я и не знала, что ты здесь. Я чуть на тебя не наступила.
Спасибо, что ты на меня не наступила.
Кими хихикнула.
Ты такой смешной… Ты не видел Горо? Он примерно с час назад отправился искать тебя. Я боюсь, как бы он снова не заблудился.
Джимбо и Кими застыли, прислушиваясь.
Он бы стал выкрикивать твое имя, но я что-то ничего не слышу, — сказала Кими. — Может, он пошел в соседнюю долину?
Пожалуйста, отыщи его. Когда Горо теряется, он начинает волноваться. А когда он волнуется, он становится неосторожным.
И может обо что-нибудь пораниться, — кивнула Кими. — Если я его найду до твоей вечерней медитации, то приведу к тебе.
Это было бы неплохо.
Счастливо, Джимбо.
Кими поклонилась, сложив руки в гассё — жесте, который у буддистов символизировал покой и уважение. Она первой из деревенских детишек переняла этот жест у Джимбо, и теперь все остальные тоже начали ей подражать. Кими вообще была у них заводилой.
Джимбо поклонился в ответ.
Счастливо, Кими.
Он вернулся к воротам Мусиндо как раз вовремя, чтобы увидеть, как к ним галопом подлетели два всадника. В первом Джимбо узнал бывшего монаха, Ёси. Второй всадник едва держался в седле. Это был преподобный настоятель Сохаку.
Оба они были тяжело ранены, причем Сохаку — более серьезно, чем Ёси.
Помоги мне перевязать его, — попросил Ёси. — Скорее, пока он не истек кровью!
Я сам его перевяжу, — сказал Джимбо. — А ты позаботься о себе. В тебя не только стреляли,
Где? — Ёси коснулся своих ран и рассмеялся. — Чепуха!
Крупнокалиберная пуля вошла Сохаку в грудь, с левой стороны, пробила легкое и вышла из спины, оставив рваную рану величиной с кулак. Он не умер лишь чудом — и тем не менее, он все еще был жив.
Ну что, Джимбо, — поинтересовался Сохаку, — что мудрого ты скажешь умирающему?
Да ничего. Все мы — умирающие.
Сохаку рассмеялся и тут же осекся. Из угла рта у него протянулась струйка крови.
Ты все больше становишься похож на старика Дзенгэна.
Преподобный настоятель, вам нужно лечь.
Некогда. Перевяжи меня. — Сохаку повернулся к Ёси. — Иди в оружейню. Принеси мне другой доспех.
Слушаюсь, преподобный настоятель.
Там, куда вы отправляетесь, вам не понадобится доспех, — сказал Джимбо.
Ошибаешься. Я отправляюсь в битву. И мне нужен доспех, чтоб не рассыпаться по дороге, иначе я так туда и не доберусь.
Настоятель Сохаку, ваши битвы окончены.
Сохаку улыбнулся.
Я отказываюсь умирать от пули.
Джимбо осторожно наложил на рану мазь из целебных трав, а потом плотно перетянул торс Сохаку шелковым бинтом. Внешнее кровотечение остановилось. А внутреннее теперь остановит лишь смерть.
Ёси помог Сохаку надеть новый доспех и осторожно зашнуровал его. Теперь торс, живот и бедра настоятеля были закрыты пластинами из железа, лакированого дерева и кожи. Сохаку взял шлем, но отказался от стального воротника, закрывающего шею, и лакированой маски для лица.
Преподобный настоятель, — сказал Ёси, — так вам могут отрубить голову.
Как по-твоему, кто идет по нашему следу?
Несомненно, господин Сигеру, — ответил Ёси.
Если б я пребывал в наилучшей форме, ветер и освещение были выгодны для меня, а все боги — благосклонны, мог бы я его одолеть?
При всех этих условиях — не исключено.
А с нынешними моими ранами какие у меня шансы?
Никаких, преподобный настоятель.
Вот именно. Потому я лучше предоставлю Сигеру возможность нанести чистый удар.
Стой или иди, исход один — смерть, — сказал Джимбо. — Лучше останьтесь и умрите спокойно.
В конце все мои долги слились в один. Долг перед князем Гэндзи. Долг перед моими предками. Долг перед самим собой. Ответ один — смерть в бою.
Сохаку согнул ногу под тем углом, который понадобился бы для верховой езды, и Ёси перебинтовал ее кожаными полосами. Потом он подвел лошадь Сохаку и помог настоятелю взобраться в седло.
Как так вышло, что вы выступили против князя Гэндзи? — поинтересовался Джимбо.
Его мнимые пророчества ведут клан к гибели. Я хотел ниспровергнуть его и тем самым спасти клан. Я потерпел неудачу. Теперь я должен извиниться.
Джимбо промолчал.
Сохаку улыбнулся.
Ты думаешь, что в таких случаях обычно совершают ритуальное самоубийство. Это верно. Но данный случай требует схватки. Куда приятнее убить мятежника, чем обнаружить, что он сам себя убил. Искренность извинения требует, дабы я поступил так, как это будет лучше для тех, перед кем я извиняюсь.