Вор и убийца
Шрифт:
– Спасибо, - просто и без высокопарных слов произнес Ричард и крепко пожал солдатам руки.
– Меня кличете?
– я шагнул вперед. Близость боя щекотала нервы, заводила на дерзость - Вот он я!
Толпа горцев взорвалась озлобленным ревом, еще мгновение - и они ринутся на нас. Я вскинул пистоли на уровень переносицы. Двое первых, кто сдвинется хоть на шаг, получат по пуле! Горячка неминуемой схватки заполнила и меня! Это безумие!
Широкоплечий крепыш, что взялся предводительствовать в отряде, вдруг развернулся к нам спиной и бросился к своим, широко
– Гард! Гард! Уймись!
– передо мной вырос Тейвил, буквально кинувшись на пистоли. Его медвежьи лапы смокнулись на моих запястьях, опуская оружие к земле. Тягаться с лейтенантом в грубой силе я не мог.
– Какого черта?
– Не дергайся! И смотри сам!
Потрясая золотым Распятием в высоко воздетых руках, отец Томас ворвался в наполненное ненавистью и предчувствием крови пространство, отделяющее нас от горцев.
– Во имя Святого Духа! Во имя Святого Духа!
– повторял инквизитор. Его громоподобный глас перекрывал многоголосый ор горцев.
– Молитесь! Молитесь!
Церковника с боков прикрывали оголенные палаши двух драгун. Тейвил перестраховывался, но кто бы упрекнул его за чрезмерную предусмотрительность?
Рев толпы постепенно стих. Отца Томаса знали не только в Бранде, про истового инквизитора слыхали в самых глухих уголках Загорья, и набожные горцы вняли увещеванию церковника. Окрестности заброшенного деревенского кладбища снова погрузились в ночную тишину.
– О Твоей защите просим...
– в устах Томаса Велдона прозвучало начало очередной молитвы. Крестьянский отряд опустился на колени, осеняя себя знамениями. Люд повторял за монахом каждое святое слово, фразу за фразой.
Мы тоже встали на колени и погрузились в молитву. Я притворно играл роль добропорядочного сына Матери Церкви. Чертов монах! В который раз не выходило думать об Велдоне как-то иначе. После каждого нового вздоха толика решимости покидала меня. Место пьянящего чувства азарта, предвкушавшего неминуемую, скорую схватку и горячившего все мое нутро, заняла апатия.
Когда молитва закончилась, я поднялся с равнодушием в сердце и мыслью, что раз прикончат, то так тому и быть. А ведь пару минут назад рвался забрать с собой в могилу как можно больше горцев.
– Услышьте меня!
– старый отец Криг тоже здесь, без посоха и привычной уже сгорбленной усталости.
– Что полагается убийце по законам короны?
– Какого короля?
– с ехидством прилетело из толпы. У старика не имелось даже намека на авторитет, каким средь простого народа располагал отец Томас.
Однако седой инквизитор не смутился:
– Короля Герарда!
Горцы откровенно и глумливо загоготали!
– Был такой да весь вышел! Нет больше в Загорье арнийской власти!
Оскорбления в адрес монарха, плоские и похабные шутки полились как из рога изобилия! Попытки нового предводителя отряда унять их оказались пусты, на него почти не обращали
Вскоре я испугался, что хрупкое перемирие, отвоеванное инквизитором у судьбы, будет порушено. Замешательство драгун сменилось неприкрытой яростью, все трое не скрывали охватившее их бешенство. В Арнии красные мундиры значат больше, чем форменные камзолы. Это опора королевской фамилии уже не одно столетие, и не было случая, чтобы драгуны изменили присяге.
– Дайте ему ответ!
– сильный голос Велдона вновь перекрыл гудение толпы. Прижав Распятие к груди, отец Томас застыл по правую руку от седого инквизитора. Теперь бросок насмешек и ехидных замечаний в старика также означал попадание в Томаса Велдона. Веселье горцев сделалось менее глумливым.
– Ну же!
– требовательно воскликнул Велдон. Левая рука инквизитора покоилась на ящичке со святой реликвией. Последний резерв отца Томаса.
– За убийство - каторга на серебряных рудниках!
– Имперцы, поди, уже заправляют там. А к ним дороги у нас нет!
– Кончаем его!
Крики со стороны горцев вновь наполнились озлоблением. До меня вдруг дошло, почему они столь упорны в своей кровожадности. Они жаждут покончить с нами не только ради мести, они хотят отыграться за животный страх, пережитый этой ночью. Велдон вскинул к небесам золотое Распятье, громогласно призывая к тишине. Его в очередной раз послушали, но долго ли монах сможет сдерживать толпу?
– Как поступали наши прадеды? Еще добрую сотню лет назад? Мы, горцы, - отец Криг и сам родом с Загорья, - любим вспоминать те старые времена. Какой спрос с убийцы был у дедов наших?
Повисла немая тишина. Я насчитал десять вздохов прежде, чем в толпе кто-то неуверенно произнес:
– Вергельд?
Оба монаха удовлетворенно кивнули.
– Вергельд, - продолжил отец Криг, - он самый. Мера серебром за убийство.
Толпа ухнула. Крестьянский люд прижимист на деньги, они быстро смекнули, куда клонят инквизиторы и затаили дыхание в ожидании предложения, что вот-вот озвучат монахи.
– Вы сами сказали, что власти арнийской короны в Загорье больше нет, - напомнил отец Криг, - а по древнему обычаю предков за взрослого мужчину отсчитывается столько серебряных монет, сколько зубов у него во рту.
Из людей Губошлепа никто не проронил ни звука, они молчат, и, значит, расклад покамест не очень-то по душе.
– Он заплатит за двоих! За себя и за имперца! Но вдесятеро больше, - вмешался Велдон, - и золотом! Ручаюсь вам!
Горцы разразились восторженным ревом. Сказанное отцом Томасом решило дело. Сразу пятеро из толпы кинулись к мертвому телу бывшего вожака. Я отвернулся: противно смотреть, как торопливо зажигали факел и сколь бесцеремонно закинули голову Андара да разжали ножом рот, чтобы пересчитать зубы лесника.