Волшебные чары

Картленд Барбара

Она помолчала и затем добавила, почти в шутку:

– За исключением, конечно, моего брата, который поклялся никогда не жениться!

– Почему он сделал это? – спросила Гермия совсем другим тоном.

– Разве тебе никто не рассказывал, что бедный Фавиан испытал страшное оскорбление, нанесенное ему девушкой, которой он отдал свое сердце через год после окончания Оксфорда?

– Что же случилось?

– Это была совершенно ординарная история, имевшая, однако, последствия, которые мы не могли предвидеть в то время.

– Какие последствия?

– Фавиан

влюбился в дочь герцога Дорсетского. Она была красивой, очень красивой, но я всегда думала, что она не совсем такова, какой кажется.

– Я не понимаю, – пробормотала Гермия.

– Каролина была прекрасна, выглядела великолепно на лошади, что, конечно, нравилось Фавиану, и казалась влюбленной в него так же, как и он в нее.

Леди Лэнгдон вздохнула.

– Вся семья была в восторге, поскольку Фавиан только что получил титул и был так богат и так привлекателен, что являлся предметом мечтаний каждой женщины.

Помолчав, она продолжила;

– Мы все думали, что если он женится и станет проводить больше времени в деревне, чем в Лондоне, это будет превосходно для него, и возможно, отвлечет его от мыслей об армии, куда он хотел вступить.

– Они были помолвлены? – спросила Гермия.

– Официально нет. Семьи с обеих сторон знали, что это подразумевается, и фактически уже готовилось объявление в «Газетт», когда Фавиан обнаружил, что Каролина ведет себя возмутительным, скандальным образом – встречается с мужчиной, в которого она была действительно влюблена!

Гермия пробормотала что-то сочувственное, и леди Лэнгдон продолжала:

– Я с трудом могла поверить, что девушка хорошего положения и воспитания может снизойти до любовной связи с человеком совершенно другого класса и опорочить себя тайными встречами с ним в поместье своего отца – Кем же он был?

– Он был тренером по верховой езде, и, конечно, Каролина часто ездила верхом, сопровождаемая им.

Гермия поняла, что случилось, и леди Лэнгдон сказала тоном глубочайшего презрения:

– Это позорно, совершенно позорно, чтобы леди вела себя таким образом! Я узнала – хотя Фавиан никогда не говорил об этом, – что он получил анонимное письмо от кого-то, кто завидовал ему, и застал Каролину и мужчину, которого она любила, в весьма недвусмысленных обстоятельствах.

– Это, должно быть, сильно ранило его, – пробормотала Гермия.

– Это сделало его крайне циничным, и он сразу ушел в армию и воевал на Пиренейском полуострове и во Франции вплоть до победного сражения Веллингтона при Ватерлоо.

– Я не имела представления, что он был военным.

– Герцог Веллингтонский говорил, что он был превосходным во всех отношениях офицером, но хотя он вернулся, – чтобы наслаждаться всем, что было доступно ему, я всегда чувствовала, что он относился к этим благам с презрением.

Гермии тоже так казалось. Затем она задала вопрос, который вертелся у нее на кончике языке:

– И маркиз ни в кого больше не влюблялся?

– В его жизни было много женщин, – ответила леди Лэнгдон. – Они, по сути дела, всегда преследуют его! Мы молились

об этом и надеялись, что он женится хотя бы для того, чтобы этот отвратительный кузен Рошфор де Виль перестал занимать деньги в разных местах под предлогом, что он является предполагаемым наследником Фавиана.

Леди Лэнгдон вновь помолчала и затем сказала:

– Я предполагала, что он может жениться на этой хорошенькой вашей кузине. По сути деда, когда он сказал мне, что намеревается погостить у ее отца, я надеялась, что его привлекла скорее она, чем лошади вашего дяди, – которых у Фавиана и у самого достаточно!

Гермии не было необходимости отвечать на это, поскольку в тот момент лошади остановились у дома маркиза.

– Ну вот мы и дома, – объявила леди Лэнгдон, – и я должна признаться, что мечтаю наконец добраться до спальни.

Они вместе поднялись по лестнице до второго этажа и еще взобрались по следующему проплету на третий.

Комнаты там были столь же внушительны, что и внизу, с высокими потолками и изящно декорированы.

Когда Гермия добралась до своей спальни, она почувствовала, что точно так же удовлетворилась бы простым чердаком с железной кроватью, вместо всей этой роскоши, которая сейчас не могла радовать ее.

Она могла думать лишь о маркизе, который испытал разочарование и отвращение к девушке, в которую был влюблен, и вынужден был поклясться, что он ни на ком не женится.

Когда служанка, ждавшая, чтобы расстегнуть ее платье, ушла, Гермия подошла к окну и раздвинула занавеси.

И вновь, как и прежде, она глядела на луну, начавшую подниматься в небе, и думала о; том, что так же, как и эта недостижимая луна, недоступен был для нее и маркиз.

«Я могу любить его, но он меня никогда не полюбит!» – думала она.

Затем она вспомнила, что завтра к ним должен приехать лорд Уилчестер, чтобы сделать ей предложение, и содрогнулась при этой мысли.

«Я не могу выйти замуж за него, я не могу!» – говорила она себе со всей страстью убеждения.

Но затем она представила себя вновь в доме викария, проводящей всю свою жизнь в доставке смягчающих сиропов и мазей миссис Барлес и дюжинам других женщин или ожидающей вечером возвращения матушки и отца домой, осознавая, что, несмотря на то что родители любили ее и она очень много значила для них, они вполне удовлетворились бы обществом друг друга.

«Я должна выйти за него», – думала она.

Она взглянула на небо через незанавешенное окно и представила, что может различить среди звезд лицо маркиза.

«Недосягаемое!»

Она, казалось, слышала его, повторяющего эти слова насмешливо и тем сухим голосом, который приводил ее в смущение.

«Недосягаемый! Недосягаемый!»

Глава 7

Гермия не смогла уснуть в эту ночь.

Она крутилась и поворачивалась, все время думая о маркизе и о том, что, если она выйдет за кого-нибудь другого или возвратится в свой отчий дом, она никогда его больше не увидит.