Волшебные чары
Шрифт:
– Мисс Брук думает, что лорд Уилчестер заедет, милорд, но я скажу его светлости, что она не принимает.
– Да, сделайте так, – согласился маркиз.
Дворецкий закрыл дверь, и маркиз подошел к Гермии. Она глядела на него такими широко открытыми глазами, что они, казалось, заполняли все ее лицо.
Подойдя к ней, он сказал:
– С вами все в порядке?
– Д-да… конечно.
– Но вы не хотите видеть Уилчестера! Почему?
Его взгляд испытующе пронзал ее, что всегда смущало девушку,
Затем, осознав, что маркиз ждет ответа на свой вопрос, Гермия сказала:
– Я… я не… хотела… видеться с ним наедине.
– Почему нет?
Ей трудно было найти ответ. Тогда, поскольку она молчала, маркиз сказал:
– Прошлой ночью, когда я возвратился после того, как вы отправились спать, моя сестра оставила мне записку, из которой я узнал, что Уилчестер просил у вас встречи наедине сегодня, и она была уверена, что он намеревается сделать предложение. Вы это предвидели?
– Да.
Этот односложный ответ, казалось, протиснулся сквозь ее дрожащие губы, но. Гермия все еще не смела взглянуть на маркиза.
– Он очень влиятелен в обществе и является человеком, которым восхищаются другие мужчины. Я сомневаюсь, что можно найти лучшее предложение.
То, как маркиз говорил это, заставляло Гермию чувствовать, что каждое его слово было ударом, невыносимо ранящим ее.
Она также ощутила, что он растягивает слова и говорит в такой же сухой циничной манере, в которой он разговаривал с ней при первой встрече.
Видя, что она не отвечает, маркиз спросил:
– Так как же? Вы примете его предложение? Мне интересно знать.
– В-ваша сестра считает, что я должна это сделать, – ответила Гермия, – ..но это… невозможно.
– Почему невозможно?
Гермия сделала глубокий вдох.
– Потому что… я не… люблю его.
– И вы считаете, что это более важно, чем все, что он может дать вам? Уверенность, деньги, положение, за которое яростно сражалось бы большинство женщин?
Гермия сжала руки с такой силой, что ее суставы врезались в ладони рук.
– Я знаю, что вы… сочтете меня… очень глупой, – сказала она, – но… я не могу выйти за кого-либо… пока… не полюблю его.
– Что вы знаете о любви? – воскликнул маркиз. – Когда я был в деревне, я был уверен, что вы очень несведущи в этом. Точно так же я уверен, что был единственным мужчиной, когда-либо поцеловавшим вас!
Его слова заставили залиться краской щеки Гермии, и она хотела убежать, прежде чем подвергнется следующим вопросам.
И в то же время ей хотелось остаться просто потому, что он был рядом.
– Это странно, – продолжал маркиз. – Вы знаете… что не любите одного из самых очаровательных молодых людей во всем высшем свете! Но как вы можете быть уверены в этом?
На это есть очень простой
И тут голосом, которого она никогда не слышала от него, он сказал:
– Прошлой ночью, Гермия, когда я целовал вас, я подумал, что это произошло совсем по-иному, чем в первый раз, хотя для меня и тот поцелуй принес неожиданное волшебное обаяние, которого я не смог позабыть.
Гермия была так удивлена этим словам, что впервые подняла на него глаза.
Встретившись с ним взглядом" ей уже невозможно было отвести глаз, и она почувствовала, что он как будто глядит в самую глубину ее души и знает, как сильно она его любит, – После прошедшей ночи, – продолжал маркиз, – я был уверен, что вы любите кого-то, хотя и боитесь признать это.
Она могла лишь смотреть на него, не отрываясь, со слегка раскрытыми губами и сердцем, колотящимся с такой силой, что у нее не было возможности говорить и даже дышать.
Маркиз подошел ближе к ней и сказал:
– Тогда нас обоих подхватила драма происшедшего с нами, теперь же, как мне кажется, мы ощущаем новые чувства, более поразительные.
Он обнял ее и прижался губами к ее губам.
Он прижал ее к себе и целовал уже не осторожно и нежно, но требовательно, как будто хотел увериться в ней, как будто желал завоевать ее и владеть ею безраздельно.
Чувствуя себя перенесенной от отчаяния дум, что она должна оставить его, к невероятным чудесным небесам, Гермия смогла лишь отдать ему свое сердце и душу, как отдавала она их ему прошедшей ночью.
Он целовал ее, пока они оба не задохнулись от счастья, пока Гермия не почувствовала, что не является больше собой, но составляет часть его, и они оба являются одним целым.
Маркиз поднял голову и сказал голосом, звучавшим необычно и несколько нетвердо:
– Ты моя! Как смела ты позволить другому мужчине подумать, что можешь выйти за него, когда ты принадлежишь мне и принадлежала мне с самого первого момента нашей встречи?
– Я… я люблю тебя! – прошептала Гермия. – Я люблю тебя… так, что в мире не существует больше других мужчин, кроме тебя!
Маркиз целовал ее вновь.
Теперь она знала, что он хотел завоевать ее и владеть ею, сделать ее лишь своею, так, чтобы – как она сама сказала – не было другого мужчины в мире, кроме него.
Чувства, которые он возбудил в ней, были столь ошеломляющими, столь фантастическими, что, когда его губы оставили ее, она спрятала свое лицо на его груди и он смог ощутить ее дрожь.
Но это было счастье, а не страх.
– Что ты совершила со мной, моя дорогая? – спросил он.
И засмеялся.