Волшебные чары
Шрифт:
В их глубине мелькал также страх того, что он сочтет ее неблагодарной и назойливой.
– И вы опасались попросить меня об этом? – спросил маркиз.
– Конечно, – ответила Гермия. – Это… выглядит такой неблагодарностью и жадностью, когда вы столько… сделали для меня, но я не хочу, чтобы Питер чувствовал себя… обделенным, а поскольку папе и так страшно трудно содержать его в Оксфорде… он не может позволить себе то, что его друзья считают само собой разумеющимся.
– Я тоже учился в Оксфорде, – заметил маркиз, –
Гермия вскрикнула от радости и вскочила на ноги.
– Это правда… вы действительно сделаете это? – воскликнула она. – О… благодарю вас… благодарю вас!
Она помолчала, прежде чем спросить очень тихим голосом:
– Вы… вы не думаете, что я… слишком… навязчивая?
– Неужели нужно говорить, – ответил маркиз, – что я все еще в глубоком долгу перед вами и, конечно, перед вашей матушкой? Сегодня утром доктор сказал мне, что я в полном здравии, за исключением того, что меня нельзя бить опять по тому же месту.
– Значит, вы должны быть очень осторожны! – быстро проговорила Гермия. – Обещайте мне, что будете заботиться о себе.
– Сначала Хиксон, а теперь вы! – заметил маркиз, улыбаясь.
– Я все время думаю, – сказала Гермия обеспокоенно, – что на вас могут напасть, может быть, в парке, когда вы прогуливаетесь верхом или когда вы возвращаетесь домой поздно ночью.
– Со мной все будет хорошо, – ответил маркиз, – а вам, Гермия, надлежит заниматься лишь одним – радоваться всему вокруг вас и выглядеть такой же прекрасной, как сейчас.
Гермия взглянула на него, не зная, искренне ли он сказал это или просто хочет ей польстить.
Как будто прочитав ее мысли, он сказал:
– Силы Небесные! Вы же должны знать, что за один вечер стали сенсацией в свете, и моя сестра восхищена вами!
– Она была очень, очень добра, но вы не забудете сказать ей, что мне не… требуется больше… платьев?
– Я сомневаюсь, что она послушает меня, – улыбнулся маркиз, – и я уже сказал вам, что я позабочусь о Питере.
– Но… я не хотела, чтобы это было таким образом, – воскликнула Гермия. – Он не должен стать для вас… источником дополнительных затрат.
– Я запомнил то, как вы сказали мне когда-то, – ответил маркиз, – что за деньги нельзя купить счастья и материальные вещи не являются главными.
– Теперь вы повторяете мне мои собственные слова в совсем другом смысле, который я не подразумевала, – ответила Гермия. – После того что вы сделали для меня и моей семьи, я чувствую… неловкость, беря от вас… еще большее, и я знаю, что папа и мама почувствовали бы то же самое.
– Вы хотите сказать мне, что чувствуете себя слишком гордой, – сказал маркиз, – но у меня тоже есть гордость, и я отказываюсь оценить мою жизнь стоимостью нескольких платьев и бала, который мне все равно пришлось бы дать.
Гермия молчала.
– И не вмешивайтесь в мои планы! Я люблю их строить и исполнять и не могу позволить, чтобы их разрушали бунтующие молодые женщины, чьи идеи отличаются от моих.
Гермия рассмеялась.
– Вы вновь пытаетесь напугать меня! Но я отказываюсь пугаться! Этой ночью я думала о том, что Дьявол был сначала Архангелом, который затем пал с Небес, и теперь, совершенно очевидно, он пытается взобраться обратно на Небеса по лестнице Иакова.
– Я вовсе не ангел, – резко возразил маркиз, – и вполне доволен собой, каков я есть.
Так что не пытайтесь причислить меня к лику святых!
– Мне вовсе не нужно этого делать, – сказала Гермия. – У меня такое чувство, что и без моих усилий вокруг вашей головы уже виден сияющий нимб, а у плеч вырастают крылья.
– Если это и так, – быстро сказал маркиз, – то это – результат магии, которой вы оплели меня. Недаром я чувствую, что все, что я пью, содержит магическое снадобье, а в каждом углу дома таятся колдовские чары?
– Какая прекрасная идея! – воскликнула Гермия. – Это была бы добрая магия, магия, которая приносит счастье и дает вам все, чего вы сами желали бы себе!
– Не знаю, не знаю! – задумчиво заметил маркиз.
Затем Гермия поблагодарила его вновь и побежала наверх в свою комнату писать письмо Питеру.
Маркиз, думала девушка, очень добр, и она чувствовала себя весь оставшийся день как будто окутанной золотым светом.
Когда Гермия спустилась вниз, одетая в изысканно прекрасное платье, которое, она надеялась, приведет его в восторг, она увидела Хиксона, поднимающегося из вестибюля с вечерней накидкой маркиза, перекинутой через его руку.
Ей показалось странным, что он несет ее наверх, и она остановилась, чтобы спросить:
– Добрый вечер, Хиксон. Его светлость в гостиной?
– Нет, мисс, – ответил Хиксон. – Я думал, что его светлость сказали вам, что не будут ужинать сегодня дома.
– Не будет ужинать здесь? – переспросила Гермия. – Но ведь сегодня у нас званый ужин.
– Да, я знаю, мисс, но его светлость уже давно обещал побывать в Карлтон Хауз, прежде чем его королевское высочество отправится в Брайтон завтра.
– Я понимаю, – сказала Гермия, – но я надеюсь, что он будет позже на балу, куда я приглашена.
– Если и будет, мне кажется, было бы ошибкой для его светлости оставаться на балу надолго, и, поскольку он будет без накидки, он может простудиться, – ответил Хиксон точно таким же тоном, которым могла озабоченно говорить няня.
Гермия улыбнулась:
– Его светлость чувствует себя намного лучше. Он сам сказал мне это сегодня.
– Все равно ему следует проявлять осторожность, – настаивал Хиксон.