Волки
Шрифт:
Это, конечно, хорошо, но досадно, что будут потом похваляться убийством оборотня. Всё равно убьют, сколько бы он их не положил. Ведь не бог же.
Лучше принести хоть капельку пользы. Предупредить. И чью-то жизнь этим спасти. Потому следовало поспешать.
Римлян Дардиолай возле Напоки догнал. Очень любезно они его подождали, а то, как бы не спешил, не успел бы на зарубу. Осталось бы бродить по смертному полю и кусать локти.
В городок он, конечно, не пошёл. Всё же пара легионов маленько посильнее будут, чем неполная центурия в кастелле бревков.
По всей округе шныряли разъезды эксплораторов, так что далее
Овёс, коим его снабдили братья, лошади почти доели. Необходимо было поторапливаться в Поролисс, а не очень-то просто это сделать. До него уже рукой подать, но это римлянам, которые, вот же ублюдки, не спешат. А Збелу приходилось двигаться кружным путём.
Утром он услышал близкое воронье карканье, от которого в ледяных тисках сжалось сердце — до чего ясная картина перед глазами сразу возникла.
Солнце проползло только полпути до своего зимнего зенита, когда Дардиолай, взобравшись на очередную гряду, различил вдалеке огромный прямоугольник — римский лагерь.
Чуть поверни голову — а вот ещё стены.
Поролисс, город костобоков.
Потянуло гарью. Пока Дардиолай спускался в долину, он живо нарисовал себе картину, созерцания которой не пожелал бы и врагу.
…То был не хутор, а большое село, наверное зажиточное. Достигнув первых домов, Дардиолай, заскрежетал зубами, стирая их до корней от гнева и бессилия. А ещё от злости на собственную память, некстати подсунувшую воспоминание о подобной беде. Вот только случилась она в Мёзии, куда его занесло с восточными соседями четыре года назад.
Та же картина — сизый дым над остывающим пепелищем. Кровь на снегу. Красное на белом.
И трупы. Десятки тел. Мужчины, в основном старики. Женщины и дети.
Было, впрочем, отличие. Там, в Мёзии, бастарны с роксоланами разгулялись. Немногих женщин просто убили — над большинством покуражились всласть прежде, чем прикончить.
Роксоланы потом душевными муками не терзались. Ведь трахнуть как можно больше римских баб, когда по трое одну держат — то великая доблесть и отвага.
А вот ему лица этих женщин долго являлись по ночам, хотя он-то никого не насиловал. Просто числил себя союзником этих… варваров. Сам не заметил, как вылезло это римское словечко. Захотелось забыться и отгородиться от товарищей по оружию.
Он потом рассказал об этом Залдасу, и отец заявил:
«Ты посмотрел на них глазами римлян. Это тоже полезно».
Но прошло четыре года и теперь уже следовало пилить себя за то, что некогда преисполнился сочувствием к врагам. Ведь так?
Нет, не так. Для его мести достаточно мужчин с красными шарфами на шеях. На их женщин и детей он не поднял бы руки и теперь, даже после всего того, что видел не в какой-то там Мёзии, а в собственном доме.
Бастарны, роксоланы и, надо быть честным с самим собой, даки тоже, в набеге не гнушались насилием. Здесь же такого не было.
Римляне никого не мучили, не калечили. Не щадили.
Он стоял посреди села, держал в поводу своих лошадей и скользил взглядом по окоченевшим телам.
Дети на красном снегу. Он смотрел на них, а видел
Тела никто не стал убирать. Собак перебили вместе с людьми, скотину угнали.
Взгляд его натолкнулся на покосившуюся телегу. Он обошёл её кругом. Рядом со сломанным колесом лицом вниз лежала толстая женщина. Неподалёку худой мужчина. Его кишки тянулись по снегу на несколько шагов.
Дардиолай посмотрел на борт телеги и прочитал надпись:
«FRATRES·MARCELLI·CORNVA·ET·VNGVLA»
Вот так.
Поверх кто-то размашисто написал кровью:
«BARBARORVM·SPECVLATOR»
Шпион варваров, значит.
Эх, если бы он тогда, в канабе, проявил чуть больше наблюдательности и смекалки… Кто знает, как бы всё обернулось и для него, и для этих людей…
Дардиолай заметил движение и напрягся. В нескольких шагах, обнимая мёртвую девочку, на коленях стоял человек. Он монотонно покачивался, будто баюкая ребёнка, и Збела даже не заметил. Дардиолай подошёл ближе и обнаружил ещё двоих, отрешённо бродивших среди тел.
Селяне с дрекольем.
— Кто ты? — спросил один из них, повернув в его сторону самодельное копьё.
— Люди зовут Дардиолаем.
— Как? — раздался голос за спиной, — Дардиолай? С Когайонона?
Збел обернулся. Движение сзади он почувствовал, совсем уж врасплох не застали, но всё же отреагировал медленно. Не надо бы до такого доводить.
— Он самый.
Позади него стояли ещё трое. Двое из них — коматы, а тот, кто его окликнул, оказался непростым. Явно из «носящих шапки». Одет очень добротно. Несколько вышитых рубах, одна поверх другой, для тепла. Хороший плащ. При мече. На груди, на длинном ремне висел шлем.
Дардиолай мотнул головой в сторону человека с мёртвой девочкой.
— Ваш?
— Ага, — ответил пилеат, — это Рес, он местный. Мы дней десять сюда добирались. Он нёсся, как в жопу ужаленный.
«И не успел. А если бы успел, что бы изменилось?»
Тон пилеата Дардиолаю не понравился. Какой-то он неуместно жизнерадостный.
Тот приблизился и протянул руку.
— Люди говорят, будто меня зовут Котис Хват из Буридавы и добавляют ещё, что отец мой — Оролес Долгий.
Хотя речи пилеата Дардиолаю совсем не понравились, он всё же сцепил с ним предплечья. При этом не удержался от вопроса:
— Почему же твоего почтенного родителя прозвали Долгим?
— С бабами дольше всех мог, — расплылся в улыбке Хват.
Ручища у него, что надо, в плечах широк, Збела на полголовы выше.
Дардиолай хмыкнул и перевёл было взгляд на коматов, да Котис не дал ему отвлечься:
— Что же ты, про батюшку спросил, а про сына не стал?
Дардиолай смерил его взглядом. Такая порода людская его неизменно раздражала. Сразу было видно — парень этот привязчивый. Весельчак и балагур, к месту и нет. В иное время Збел бы посторонился его. Просто, чтобы не замараться, ибо по-другому с такими людьми водиться как-то не выходило. Но ныне он позарез жаждал ощущать себя частью чего-то целого, деревом в лесу. Так хотелось позабыть это тягостное чувство одиночества, особенно в толпе. Потому он вполне дружелюбно заявил: