Волки

Токтаев Евгений Игоревич

Да, для друзей всё. Для Суры, Скавриана, Квиета.

Адриан — не друг. Всего лишь родственник. Очень способный и исполнительный. Вот пусть исполняет.

Ну, право слово, разве можно сравнивать положение пропретора и девятнадцатилетнего квестора?

Конечно нет, о чём вы говорите. Просто немного подтолкнул сына старого друга по «пути чести». Совсем чуть-чуть. Самую малость.

— Вот увидишь, Луций, он так и консулом станет до тридцати.

— Ты слишком перенервничал, Публий, лучше пораньше ляг спать, завтра выступаешь. Поверь, нет тут ничего, за что

следует переживать.

Ну да. «Мы тебе пришлём вторую половину».

С такими вот мрачными мыслями Публий Элий Адриан, легат-пропретор и выступил в поход.

— Ну что, мулы? Потопали, — проворчал Марк Леторий.

— Дадим просраться косматым катамитам! — оскалился Гней Прастина, взгромоздив на плечо фурку.

Он огляделся по сторонам и с досады сплюнул:

— Да чтоб тебя, трухлявый ты пень…

За его спиной скалился во всю свою варварскую пасть Баралир Колода, он же каким-то непостижимым образом Гай Валерий, сын Гая из трибы Папирия. С полностью собранной фуркой на плече.

— Ме-е-е-дленный Балабол, — протянул Колода.

— Да чтоб ты сдох.

— Ты говно жрал, — ещё шире заулыбался Баралир, — я твой матем драл.

— Я тебя сейчас убью, — мрачно пообещал Гней и шагнул вперёд, схватившись за меч.

— А ну прекратили! — рявкнул Леторий, — как дети малые.

— Туртурилла… — процедил Прастина.

Туртурилла — «горлинка». Пассивный гомосексуалист.

Колода опять собрался раньше него. Гнея это бесило, он жаждал быть первым во всeм. Числился одним из лучших бойцов в легионе и таил зависть к Леторию, которого отличили должностью тессерария. Прастину не назначали и опционом, всe из-за скверного характера.

А тут ещё дремучий и косноязычный варвар, римский гражданин по чьему-то недосмотру, постоянно уделывал Балабола — мешки и посуду увязывал на палку с перекрестьем лучше всех. Ничего у него не болталось, не гремело, не перевешивало направо-налево.

А хуже всего дела всегда обстояли у Диогена, видать от его всегдашней рассеянности. То ремни где-то просрёт, то сухари у него в мешок не лезут. Ну или нож запихает так, что пока все мешочки не снимешь, и всe из них не вытряхнешь — не доберёшься.

Вот и в этот раз это горе луковое навязал на фурке какого-то ужаса, будто в первый раз в поход собрался, а не прослужил уже пять лет.

— Как ссать, так разуваться, — горестно вздохнул Леторий.

Молчаливый Пор посмотрел на этот позор, достойный сопливого тирона, не выдержал, палку отобрал и, как обычно, не сказав ни слова, всё подвесил, как надо. Сам он, как самый сильный, тащил ко всему прочему два кола для палисада лагеря.

И пошли они солнцем палимые, дождём мочимые. Ан нет, это не про нынешний марш. Теперича снежные заряды прямо в рожу.

— Говоят, догогу будеб стгоить, — поделился сплетней Авл Назика.

— В такой морозильник? — удивился Балабол, — брехня!

— Уж тебя-то не спросили, — усмехнулся Леторий.

— То-то и оно, что не спросят, а ты горбаться.

— Слыште, — подал голос Диоген, — а верно, что там на гору надо лезть?

— А сейчас мы чего делаем? — буркнул Балабол.

Колонна

в этот момент действительно ползла вверх к перевалу уже больше часа и даже самые выносливые мечтали о привале.

— Да не, я слышал — там прямо отвесная стена в шестьсот футов. Правда, что ли?

— Понятия не имею, — отозвался Леторий, — тебе что за печаль?

— Ну а как мы на неё полезем?

— Каком кверху. Чтобы даков хитроумно с толку сбить, — невозмутимо заявил Балабол, — они же привыкли, что на них бошками вверх лезут, а тут жопы. Прикинь, как удивятся? Пока клювом щeлкать будут, мы их всех натянем. Стратигема!

— Я серьёзно.

— Да и я тоже. Помнишь, ты врал про царя Александра? Про крылатых воинов? Вот так и полезем. Главное руками почаще махать.

О том, как царь Александр, сын Филиппа, штурмовал Согдийскую скалу, Диоген вычитал в книге Птолемея, когда служил младшим либрарием в доме проконсула Тиберия Юлия Цельса, в Эфесе. Место было хлебным, книжным. Диоген долго его добивался, доказывая Цельсу, что он получше будет всяких там вольноотпущенников. Добился. Для него это была служба мечты, ибо Цельс уже много лет увлечённо собирал обширнейшую библиотеку. А особенно усиливала ощущение жизни будто на Островах Блаженных Юлия, дочка Цельса. С которой проконсул и застал Диогена в один прекрасный день. Корнелий пытался объяснить, что просто читал ей стихи, да вот незадача — как-то так получилось, что одежды на парочке не оказалось.

Пришлось Диогену бежать, скрываться. После некоторых мытарств он и подался в легионеры.

Впрочем, Корнелий отличался немалым везением. Несмотря на свою рассеянность, прошёл несколько серьёзных боёв и не получил ни царапины.

— К-как руками? — опешил бывший либрарий.

— Как в твоих байках.

— Так это же не взаправду было…

— Стало быть, врал?

— Нет, — замотал головой Корнелий, — то есть да. То есть нет. Они плащами махали! А лезли с верёвками, крюками там…

— Вот и мы так полезем.

— В каком смысле? — побледнел Диоген, — мне нельзя лезть. Я высоты боюсь! Сорвусь зараз, поминай, как звали!

— Не ссы, Дрочила, вспомянем в лучшем виде, — пообещал Балабол, — и памятник тебе отгрохаем.

— Вот тебе всё смехуёчки, а я, между прочим, совсем даже человек, а вовсе не белка, чтобы по скалам карабкаться!

— Бедки по дегевьям, — поправил Носач, отчаянно делая рожу кирпичом.

На Луция Корнелия было страшно смотреть. Вся кровь от лица отхлынула, будто эмпуза досуха высосала.

Балабол не выдержал и таки заржал.

— Эй! — окликнули сзади, — вы там чего?

— К Дрочиле пришла белочка! — отозвался Гней.

— А ну хватит болтать! — крикнул из головы колонны центурион.

На третий день похода впереди и верно показались высокие скалы. Очень высокие. Диоген с новой силой застучал зубами.

— Так что же, неужто обойти никак нельзя?

— Начальству виднее. Цезарь, вроде как хочет быстрее тут заканчивать.

— Да как же так?! Это ж дурость — вот так быком переть! Не может быть, чтобы обхода не было!