Волчья стая
Шрифт:
Удержался на краю. Тем временем плот перестал колыхаться. Веселая музыка уже едва доносилась, «Достоевский», как прекрасный мираж, растаял вдали.
Ника плакала, скорчившись посередине плота, слезы лились в три ручья, меж всхлипами прорывалось:
– Господи боже мой, это неправильно, нельзя же так… Это ведь «Достоевский»…
Эмиль хмуро полуобнял ее, молча гладил по голове. Плот, неуправляемый, мирно плыл по течению в сторону, противоположную той, где исчез «Достоевский», его несло почти посередине реки.
– Судьба играет человеком, а человек играет на трубе, – вымученно усмехнулся Вадим. – Есть тут одна светлая сторона: нас снимали камер
Это опять-таки было сказано для Эмиля, неизвестно, правда, сумел ли друг-враг сделать надлежащие выводы. Он вдруг вскочил, рявкнул:
– Хватит, расселись! Опять на тот берег сносит!
Схватил топор, каким-то чудом не смытый в реку во время всех толчков и колыханий, принялся обрубать трос, крепивший крайнее звено. Заорал:
– Шесты держите, упустим! Весла!
Вадим схватил импровизированное «весло», что есть сил стал ворочать им в воде, отлично сознавая бесплодность своих усилий. Правда, чуть погодя, когда Эмиль, окончательно затупив топор, сократил плот втрое, оставив от него одно-единственное звено, дела пошли получше: связка всего из полутора десятков бревен стала гораздо более легкой и маневренной, даже с их скудными подручными средствами ее удалось повернуть и направить к противоположному берегу. Он понемногу приближался. Вадим сидел на «корме», старательно заправляя в брюки рубаху – наган едва не вывалился.
Потом шесты уперлись в дно, и управлять плотом стало совсем легко.
Глава восьмая
Чем крепче нервы, тем ближе цель…
Вадиму как-то попадалась статейка местного, малость подвинутого краеведа Чумопалова – он их принес в офис целую стопу, слезно вымаливая денежки на издание книги о шантарской старине. Денег он, как и в полусотне других фирм, не добился и навсегда исчез с горизонта, а папка с вырезками некоторое время валялась на подоконнике, и ее порой от нечего делать просматривали. Так вот, по Чумопалову, в основании городка Шкарытово был повинен некогда флотский мичман Сутоцкий со стоявшего в Кронштадте корвета «Проворный». Господин мичман, неделю кушая водку – от скуки и в целях предохранения от скорбута, в конце концов пришел в изумленное состояние и стал носиться по палубе с морской офицерской саблей образца 1811 года – длиной, между прочим, девяносто семь сантиметров. Кого-то слегка оцарапал, задев главным образом филейные части разбегавшихся от него сослуживцев, кого-то загнал на мачты. Мичмана довольно быстро удалось заманить в тесный уголок под предлогом распития очередного полуведра и связать. Дело для императорского военного флота было, в общем, житейское, но на беду мичмана, все его художества произошли аккурат 14 декабря 1825 года. Капитан первого ранга Штернкрузен, не без оснований подозревавший мичмана в амурах со своей юной супружницей, без промедления накатал донос и пришил политику. Сгоряча Сутоцкого, не особенно и разбираясь, закатали на берега далекой Шантары. По версии Чумопалова, именно мичман основал здесь первое поселение и, терзаемый ностальгией по соленым просторам, дал ему сугубо морское название Шкаторина. В дальнейшем сухопутный сибирский народ, слабо разбиравшийся во флотской терминологии, путем многих промежуточных перестановок букв перекрестил Шкаторино в Шкарытово.
Черт его знает, как там обстояло при некогда осуждаемом, а ныне в приказном порядке реабилитированном царизме, но дыра была жуткая. Причудливая смесь из потемневших от старости бревенчатых изб, парочки бетонно-стеклянных магазинов
И все же они были на седьмом небе, когда после двухчасового марш-броска сквозь тайгу увидели впереди, на обширной равнине, чересчур уж не похожее на обычную деревеньку поселение и поняли, что это – Шкарытово, земля обетованная.
Сначала, не зная дороги, угодили в частный сектор, долго петляли по узеньким улочкам, где случайно оказавшиеся во дворах и на лавочках аборигены смотрели на них с неприкрытой враждебностью, а один даже выпустил на улицу здоровенного лохматого кабыздоха и, невинно уставившись в другую сторону, стал ждать развития событий. Пес, к счастью, оказался поумнее хозяина – посмотрел на трех путников бичевского вида, подумал и отправился куда-то по своим делам, попользоваться неожиданной свободой.
– Вон туда, – показал Эмиль.
– А почему? – без особого интереса спросила Ника.
– Трубу видишь? Определенно котельная, а где котельная, там и бомжи, закон природы…
Он оказался прав – особенного скопления бомжей возле крайне уродливой кирпичной котельной не наблюдалось, но один оборванец все же наличествовал, сидел у глухой стены на ломаном ящике, держа меж ног полупустую бутылку бормотухи и явно терзаясь сложнейшей философской проблемой: что делать, когда она опустеет? Завидев троицу, он на всякий случай спрятал бутылку во внутренний карман засаленного пиджака и принялся настороженно зыркать подбитыми глазами.
Эмиль придвинул ногой один из валявшихся в изобилии ящиков, сел и протянул бичу сигарету фильтром вперед. Тот взял не без опаски, закурил и поплотнее прижал локтем драгоценный сосуд.
– Да ты не бойся, не отнимем, – сказал Эмиль дружелюбно. – Ты как следует посмотри, сам увидишь, что с похмелья не страдаем…
– Хер вас знает, – опасливо сказал бомж. – Оно с одной стороны – конечно, а с другой – сомнительно. Вдруг вы мафия, органы вырезать начнете… Ходят слухи…
– Какая мафия… – вполне искренне поморщился Эмиль. – Органы твои если кому и пересаживать, так только Егорке Гайдару, чтобы загнулся побыстрее на радость честному бизнесу… Ты что, дядя, живешь тут?
– Живу, пока тепло, – сказал бич. – Похолодает, в Шантарск придется подаваться, а то тут вымрешь, как мамонт.
– Вот и у нас похожая беда. Поиздержались и обеднели, а до Шантарска добраться необходимо. Мы люди новые, а ты явный старожил… Да ты пей, не отымем…
Засаленный решил рискнуть, вынул бутылку и влил в себя половину. Поинтересовался с надеждой:
– А на пузырь у вас нету?
– Веришь, нет, даже на коробку спичек нету, – сказал Эмиль. – Я же говорю, обнищали до предела. Посоветуй, как до Бужура добраться. Автобус ходит?
– Раз в день, в восемь утра, от автовокзала. По выходным не ходит, а сегодня как раз воскресенье… Сорок рублей билетик.
– Ого… Тут же всего-то сорок кэмэ.
– Вот по рублю за кэмэ и выходит. Рынок…
– Подработать где-нибудь можно? Чтобы заплатили денежками, а не одеколоном?
– Вот это сомнительно, – сказал засаленный. – Народец тут живых денег почти что и не видит, кроме пары буржуев, которые в киосках засели. Можно вон в котельной уголек покидать, можно этого уголька нагрести в мешок – с оглядкой, чтоб кочегары не видели, а то откоммуниздят – и продать частникам. Только все равно бражкой расплатятся. Я вот как раз сижу и приглядываюсь, как бы нагрести…