Воин
Шрифт:
Мои родители обменялись взглядами, и моя мама одарила меня снисходительной улыбкой.
— Я думаю, сынок, что ты позабыл каково это быть молодым и безрассудным.
— И бросать вызов авторитетам, — добавил родитель.
— Я может и нарушил несколько правил, но я...
Их смех наполнил мой гостиничный номер, и только две минуты спустя кто-то из них смог успокоиться и заговорить. Мама вытерла глаза и откинулась на спинку кресла.
— Мой дорогой мальчик, нет такого правила, которое ты не нарушил ко времени как достиг зрелости.
— Я не был настолько
— Серьёзно? — она изогнула бровь. — Как много раз ты сбегал из дома, чтобы посмотреть за тренировкой воинов, после того как я запретила это? Как часто ты калечил себя, играя с мечами папы, несмотря на то, что тебя предостерегали от этого? Мы использовали больше пасты-гунна, чем пять воинских подразделений вместе взятых.
— Я хотел быть воином. Что в этом плохого?
— Тебе было десять, слишком юн для воина, — мой родитель слегка подтолкнул локтем маму. — Ирина, сколько лет было нашему сыну в тот день, когда он решил, что готов присоединиться к воинам в патруле?
Её глаза засверкали смехом.
— Тринадцать.
Я хорошо помнил тот день. Я так сильно хотел стать таким воином, какими были мои родители, и я проводил каждый всевозможный час с воинами, наблюдая за их тренировками и слушая их истории про охоту. Я начал работать с ножами, когда мне было десять, за годы до того, как началась моя официальная подготовка, и ко времени как мне было двенадцать, я уже мастерски владел большинством используемым воинами оружием.
Истории воинов о мире увлекали меня. Я никогда не был за стенами нашего бастиона, и я страстно мечтал о дне, когда смогу выйти и увидеть мир. Я начал проситься в патруль, как только достаточно ловко научился ездить на лошади и держать меч в то же самое время, но воины говорили мне, что я не готов. Я знал лучше — или считал, что знаю.
В один из дней я спрятался внутри тележки с провизией, которая направлялась в изолированную деревню, пострадавшую от чрезвычайно суровой зимы. Дорога до деревни заняла три часа, и ко времени как мы достигли её, всё моё тело изнывало болью от тесноты в телеге. По приглушенным голосам воинов я понял, что что-то было не так, и я выбрался наружу и увидел крестьян, собравшихся вокруг семи тел, лежавших на деревенской площади. Два вампира напали ночью и убили шесть людей, прежде чем лучник сумел убить одного из вампиров. Другой скрылся.
Мы помогли жителям деревни похоронить погибших и остались на ночь с ними. Воины пришли в ярость, когда обнаружили, что я тайком проник на миссию, и они сделали мне строгий выговор. Но это ни шло ни в какое сравнение с нагоняем, который я получил от родителей, когда на следующий день вернулся домой.
Неделями мне снились тела, лежавшие на окровавленном снегу. Встреча лицом к лицу с тем, что вампир может сделать, зажгла огонь во мне, и я начал тренироваться с новой силой. Когда я вступил в тренировочную воинскую программу в возрасте шестнадцати лет, я мог взять верх вчистую над самыми опытными бойцами с мечом.
— В то время о твоих проделках много говорили, — нежно рассмеялась мама, положив руку на плечо родителя.
Он улыбнулся и, подняв руку,
— У тебя всегда было доброе сердце, Николас, и ты был необузданным в своих мечтах, но ты не любил, когда тебе говорили, как поступать. И ты всегда готов был выйти в мир, считая, что сможешь справиться с чем угодно. Помни об этом в следующий раз, когда твоя сирота бросит тебе вызов. Может быть у вас гораздо больше общего, чем ты думаешь.
Тихий стук прозвучал на их конце линии, и мама пошла открыть дверь. Она вернулась с печальной улыбкой на губах.
— Мне надо идти. У меня новый помёт вирлаков, и никто другой здесь не справится с ними. Их надо кормить шесть раз на дню иначе с ними становится очень сложно.
"Сложно" было мягким словом, чтобы описать раздражительных бестий. Вирлаки походили на помесь между медоедом и саблезубым тигром, и они были такими же злыднями. Они всегда рождались пометом из четырёх особей, и они телепатически общались со своими однопомётниками. Они были быстрыми, смертоносными и территориальными, и если их правильно выдрессировать, из них получались отличные охранные животные. Моя мать выращивала и дрессировала их сколько я себя помнил, и её вирлаки были высоко востребованы другими бастионами Европы и Азии.
Она послала мне воздушный поцелуй.
— Люблю тебя. Отдохни немного, так у тебя хватит сил держаться наравне со своей подопечной.
Смех преследовал её, когда она ушла раньше, чем я смог ответить.
Мой родитель широко мне улыбнулся.
— Позволю тебе вернуться ко сну. Уверен, он абсолютно заслужен. Не затягивай слишком долго, чтобы позвонить в следующий раз. Может ты и великий воин, но она беспокоится.
Я кивнул.
— Поговорим позже.
Положив телефон на прикроватный столик, я улёгся в кровать, сложив руки за голову, и уставился в потолок. Неужели я был таким неисправимым, каким они выставляли меня?
Я мысленно вернулся в своё детство в России, а потом в Англии, и я пришёл к неожиданному открытию, что я, и правда, был таким плохим, как говорили мои родители. В те времена единственное, что меня заботило, помимо родителей и Вив, это как стать воином, и я не желал никого слушать, кто сдерживал меня или вставал на моём пути. Я был настолько уверен, что знаю, что лучше для меня, и я шёл на глупые риски, уверовав в свою готовность ко всему, лишь потому что смог овладеть ножом и мечом раньше кого-либо ещё в моём возрасте.
Я начал понимать поведение Сары немного лучше после разговора с родителями. Гнев, который она направила вчера на меня, был маскировкой её страха. Страха не перед вампирами, а потери жизни, которую она знала. Нью-Гастингс был её домом, и она чувствовала себя в безопасности там, в обществе стаи. По моим наблюдениям и общению с ней в последние несколько недель, я узнал, что она были закрытой личностью, невзирая на её дружелюбие, и она весьма ценила свою независимость. Во мне она видела угрозу её образу жизни и её свободе. Я мог отнестись с пониманием к этому, даже несмотря на то, что это не изменит моего плана обеспечить ей безопасность.