Воин Ллос
Шрифт:
Тогда более важный вопрос для меня во всем этом заключается в том, как целый город — и почти все в пределах города — могут быть настолько порабощены, настолько полностью подчинены воле Королевы Демонов, что они теряют всякое представление о том, что правильно, а что неправильно? Потому что, несомненно, понятие этой разницы — это то, чем должно обладать любое разумное существо!
Я начинаю понимать, что в Мензоберранзане было гораздо больше похожих на меня, чем тех, кто с радостью принимал догматы Ллос и ее порочного духовенства. Даже Даб'Ней, которая давным-давно поняла, как сильно она презирала все, что было Ллос (и все же оставалась
Теперь я знаю, что ответ — это страх. Из всех источников вдохновения, мотивации, которые может дать любой лидер, самый простой — это страх, и его, пожалуй, труднее всего отбросить в сторону. Даб'Ней могла втайне ненавидеть Ллос, но заявить об этом открыто означало бы ее смерть, если бы ей повезло. Более вероятно, что ее превратили бы в драука, приговорив к вечности неослабевающих мук.
И даже самые храбрые побоялись бы такой участи.
Страх — мощное оружие, и трагический результат деспотизма — это история, которую слишком часто рассказывают, и ее еще легче увидеть в более скоротечных обществах народов с короткой жизнью. Я видел королевства людей, доведенные до плохого конца лидером со злыми намерениями — мы видели это с лордом Неверембером и домами Глубоководья, развращенными ради личной выгоды. Это одна из самых предсказуемых и печальных историй в анналах человеческих обществ, когда то или иное государство решает развязать войну, украсть землю или ресурсы у соседа. И также, к счастью, наряду с тем, что такие состояния являются наиболее распространенными, они часто являются самыми преходящими. Королевства, которые когда-то были явными врагами, теперь стали великими союзниками и друзьями, делят рынки сбыта, вступают в смешанные браки, процветают вместе.
Отличие Мензоберранзана, наиболее очевидно, заключается в том, что власть там, злой лидер со злыми замыслами, была и остается не преходящей. Правитель-человек умрет — возможно, у его преемника будет лучшее и великодушное сердце; если не сразу, то всего через несколько десятилетий. Простая физическая география наземных королевств также не способствует какой-либо длительной и ослабляющей автократии, поскольку многие люди познакомятся с жителями других земель и, таким образом, узнают о недостатках своего общества, когда оно противопоставляется чаяниям и обнадеживающим видениям их соседей.
В пещере, где я родился, дело обстоит иначе. Ллос не только вечна и вездесуща, диктатор, который не разжимает своих когтей, но и сам город уединен. Я не уникален в своем желании сбежать, и я не единственный дроу, который бежал из Мензоберранзана на протяжении тысячелетий правления Ллос и ее жриц. Возможно, я не единственный, кто выбрался оттуда, каким-то образом, благодаря удаче, выжил в дебрях Подземья, а при большей удаче нашел дом, настоящее место в семье. Но для каждого дроу вроде меня, который каким-то образом сбежал, я набираюсь храбрости, зная, что есть тысячи тех, кто хотел бы сбежать, кто видит перед собой несправедливость.
Путь Ллос — это ложь.
Вдохновение Ллос — это страх.
Абсолютная власть Ллос над дроу в Мензоберранзане заключается в том, что она вечна, все крепче вцепляясь в каждое поколение.
Теперь у нас есть шанс разрушить эту хватку, освободить город, превратить шепот дроу в открытые крики отрицания.
Вот почему я не мог остаться в Каллиде. Вот почему я не мог оставаться
Потому что сейчас — и только сейчас, вооруженные знаниями и светом, освещающим то, что так долго было скрыто, — у нас есть шанс.
— Дзирт До’Урден
Глава 7
Невозможный выбор
Аззудонна вытерла пот с лица, на ее серой коже проступили оттенки лавандового румянца, который так отчетливо выделялся на фоне ее белых волос с фиолетовыми прядями и этих завораживающих фиолетовых глаз.
Глаза, так похожие на глаза его сына, подумал Закнафейн, и ему показалось, что он перенесся назад во времени в те многочисленные спарринги, в которых он сражался с Дзиртом до и после того, как Дзирт отправился в Мили-Матгир.
Зак прогнал эту мысль прочь или, по крайней мере, попытался это сделать. Однако на самом деле ему не хотелось думать о Дзирте прямо сейчас, потому что он хорошо понимал вероятную опасность, ужасную опасность, с которой столкнулся его сын.
Он покачал головой, снова выпрямился, широко расставив ноги и удерживая равновесие, и поднял руки для защиты.
— Если твои мысли сейчас не здесь, я легко одолею тебя, — поддразнила Аззудонна.
Зак не ответил.
Аззудонна вздохнула и отбросила полотенце в сторону, затем, к своему удивлению, отвернулась.
Мы напрасно теряем здесь время, — объявила она.
— Ты говоришь это только потому, что знаешь, что я уложу тебя на лопатки! — крикнул Зак ей вслед.
Женщина резко остановилась и обернулась, ее почти вечной улыбки нигде не было видно.
Когда он здесь душой и телом, Закнафейн может делать это… иногда”, — сказала она, и только в последнем слове был какой-то намек на юмор. Но выражение ее лица стало хмурым. “Когда он здесь душой и телом, Закнафейн показывает, что достоин места в Бьянкорсо. Этот рассеянный человек, стоящий сейчас передо мной, не может соревноваться в Каззкальци.
Зак поморщился.
— Если ты сомневаешься во мне, возможно, ты можешь переехать в другой район и присоединиться к другой команде, так что, если ты одурачишь их настолько, что они примут тебя в свою команду, когда мы будем соревноваться на следующем турнире, я докажу тебе правдивость моих слов.
— Переехать в другой район? — эхом повторил он, в его тоне было больше гнева, чем обиды.
Когда его семья и друзья вернулись на юг, Закнафейн остался в Каллиде, в городке Скеллобель, в доме Аззудонны. Она была его любовницей, душой и телом, и вскоре должна была стать его женой. Теперь она была его партнером во всем, его вечной спутницей, как он надеялся. И больше всего на свете Аззудонна хотела, чтобы Зак присоединился к увлечению ее жизни в качестве игрока из Скеллобельской команды Каззкальци, известной как «Бьянкорсо».
Каззкальци был больше, чем игрой для жителей Каллиды. Каждый из четырех районов выставлял команду из двадцати пяти бойцов, и для этой сотни каллидийцев каззкальци был их жизнью. Они весь год готовились к этой битве Сумеречной осенью, когда летнее солнце уступило место зимней ночи над Каллидой.
Закнафейн понимал ее гнев на него — он заслужил его в тот момент. С тех пор как она впервые встретила его в день его прибытия в Каллиду, она упоминала его как потенциального бойца на своем любимом Бьянкорсо. Она наблюдала за ним, даже тренировала его в тот день, когда он сражался против другой женщины, которая хотела стать членом команды и Аззудонна смотрела на него даже тогда так, как она смотрит на него сейчас, ее фиолетовые глаза сверкали.