Водяра
Шрифт:
– ГУБЭП, подполковник Свиридов, – представился старший, мельком, как они это умеют, показав служебное удостоверение. – Заглушите двигатель и выйдите из машины.
– Не спешите, – возразил Тимур. – Я не успел рассмотреть ваше удостоверение. Покажите еще раз.
От такой наглости подполковник слегка растерялся, но пожелание Тимура выполнил. Правда, не выпуская корочек из рук.
– «Подполковник Свиридов», – записал Тимур в блокноте, закрепленном на панели. – Теперь командуйте.
– Выйдите из машины, – повторил подполковник. – Руки на крышу.
Один из молодых оперативников обыскал Тимура, другой в это время залез в салон.
– Ничего
– Есть, – сообщил второй и показал на пакет с деньгами, лежавший на заднем сиденье. К пакету он не притронулся, из чего Тимур сделал вывод, что они знали, что искать.
На все происходящее с недоумением смотрел заводской сторож, который уже открыл ворота и не понимал, почему хозяин не заезжает.
– Что в пакете? – спросил подполковник.
– Деньги.
– Какие?
– Доллары.
– Сколько?
– Не понимаю, почему вы об этом спрашиваете, но не вижу причин скрывать. Двести тысяч.
– Вам придется проехать с нами.
– Я арестован? – поинтересовался Тимур.
– Задержаны.
– Вы уверены, что имеете на это право?
– Уверен.
– А по почкам? – предложил один из оперативников. – Чтобы не выебывался.
– Отставить! – буркнул подполковник.
Тимур бросил сторожу ключи от машины, велел загнать ее в бокс и сел в милицейские «Жигули». Привезли его на Петровку, завели в пустую комнату с решеткой на окне, с облезлым канцелярским столом и несколькими стульями. Один стул был металлический, с вделанными в цементный пол ножками. Комната для допросов, понял Тимур.
Но допрашивать его не спешили. Минут сорок он провел в полном одиночестве, пытаясь сообразить, что все это могло бы значить. У него не отобрали ни документы, ни мобильник, почему-то даже оставили на столе пакет с деньгами. Все это наводило на размышления.
Тимуру часто приходилось иметь дело с милицией. И в Осетии, и уже здесь, в Москве. Регулярно, как за зарплатой, наведывался участковый, проверял регистрацию у таджиков, работавших на разливочных линиях, получал свои сто долларов и три бутылки водки и удалялся до следующего раза. Заезжали опера из местного ОВД с плановыми и неплановыми проверками. Для них Тимур накрывал стол в банкетном зале при столовой заводоуправления, все кончалось затяжной пьянкой. Наскакивали залетные – менты непонятно откуда, наглые, нахрапистые. Начинали всегда одинаково: мы знаем, что вы делаете левую водку и финансируете банды боевиков в Чечне. Тимур вежливо приглашал их присесть и при них звонил начальнику райотдела: «Пришлите наряд. Тут какие-то люди выдают себя за милицию. У меня большие сомнения в том, что они те, за кого себя выдают». Этого хватало, непрошенные гости поспешно удалялись со страшными угрозами прийти снова и разобраться с черножопыми, которые устанавливают свои порядки в Москве.
С ГУБЭПом, Главным управлением по борьбе с экономическими преступлениями, Тимуру тоже приходилось соприкасаться. Обычно – в качестве свидетеля по делам оптовых торговцев водкой. Организация была серьезная, с ней приходилось держать ухо востро. Но пресмыкаться не следовало. В Москве уважали силу, а если человек пресмыкается, никакой силы за ним нет.
Тимур уже понял, что волей случая он оказался в центре операции ГУБЭП, нацеленной на изобличение, как они говорят, взяточников в Министерстве по налогам и сборам. О том, что там берут, знала вся деловая Москва. Но уголовные дела, которые возбуждала прокуратура, редко доходили до суда или разваливались в самом суде. И сейчас Тимуру предстояло решить, сотрудничать
Вошел подполковник Свиридов, по-прежнему в штатском, с ним довольно молодой полковник в форме и еще один штатский – сухощавый, лет пятидесяти с небольшим, совершенно седой, с резкими чертами волевого лица.
– Вы утверждаете, что в этом пакете двести тысяч долларов? – начал допрос Свиридов.
– Можете проверить.
– Не странно ли, что вы возите с собой такие деньги?
– Я их не всегда вожу. Только когда предстоят платы.
– Какие? – встрепенулся Свиридов. – Какие платы вам предстояли сегодня?
– Я присмотрел дачный участок на Николиной горе. Хороший участок, сорок соток. Жалко будет его упустить. Это – задаток, – объяснил Тимур, верный своему правилу никогда не врать без необходимости. Он и на этот раз сказал правду. И участок был, и задаток он собирался внести.
– Николина гора – дорогое место, – заметил Свиридов. – Сколько же там стоит сотка земли?
– Двенадцать тысяч долларов.
– А задаток всего двести тысяч?
– Это только задаток. Вы знаете, что такое задаток? Если я откажусь от сделки, он останется у хозяина. Если хозяин откажется от сделки, он возвращает мне задаток и еще столько же неустойки.
– Сегодня с двенадцати сорока до часу тридцати вы сидели в своей машине на МКАД возле торгового комплекса стройматериалов, – сменил тему Свиридов. – С кем вы встречались?
– Ни с кем.
– Вы напрасно усмехаетесь, Русланов. Дело нешуточное.
– Я не усмехаюсь, – возразил Тимур. – Это у меня от шрама на губе. Шрам я получил в Афгане в восемьдесят шестом году. С тех пор мне всем приходится объяснять, что и у меня и мысли нет усмехаться. Честно сказать, это надоедает. Пробовал отпустить усы – еще хуже. Так что не обращайте внимания.
– В час двадцать к вам в машину сел некто Козлов, заместитель начальника инспекции МНС. Припоминаете?
– Да, сел, – подтвердил Тимур. – Увидел знакомого и сел.
– О чем вы с ним говорили?
– Ни о чем. Так, о том, о сем.
– А конкретно?
– О погоде. О том, что у нас снег с дождем, а в Венесуэле всегда весна, двадцать два градуса круглый год.
– И все?
– Да, все. Потом он ушел. Почему-то быстро, даже малярный валик забыл.
– Валик? Какой валик?
– Обыкновенный. Каким стены красят. Он за ним в стройматериалы и приезжал.
– Хватит, – вмешался полковник. – Мы все знаем, Русланов. Вы должны были передать Козлову эти вот двести тысяч долларов. Взятку за то, что вашему заводу вернут лицензию.
– Мне странно это слышать, – сказал Тимур. – Деньги – вот они. Почему же я их не передал?
– Это мы и хотим узнать. Если бы Козлов вышел из вашей машины с пакетом, мы бы его взяли, и сейчас вас допрашивали бы в качестве обвиняемого за дачу взятки должностному лицу.
– А сейчас я в каком качестве? – поинтересовался Тимур. – Вы мне рассказали очень интересную историю. Но я не имею к ней никакого отношения.