Во мраке Готэма
Шрифт:
Алистер, несомненно, получит опровержение на эти вопиющие обвинения. Но если его и напишут, то на двенадцатой странице мелким шрифтом. А поможет ли это изменить мнение людей после всего, что будет напечатано в ближайшие дни?
– Исследовательский центр сохранят?
– спросил, пытаясь определить степень тревоги Алистера.
Он сухо ответил:
– Решение пока не принято. Всё зависит от совета попечителей Колумбийского университета. К сожалению, газеты нашли эту историю очень интересной и с каждым днём описывают её
Алистер сделал глубокий вдох.
– Наверно, их погоня за сенсацией принесёт нам даже меньше вреда, чем я полагал, хотя всё это очень унизительно. В конце концов, они могли копнуть гораздо глубже по поводу Майкла Фромли. Но скандал вокруг денежных средств и самоубийство Горация стали более привлекательной новостью, чем разглагольствования на тему: «Есть ли убийство на совести мертвеца».
Алистер даже не стал упоминать про слухи о том, что он подкупил судью, чтобы убийцу выпустили под его ответственность. К счастью для него, эти разговоры тоже заглохли.
Алистер сделал несколько крупных пожертвований на политические нужды влиятельным людям, а те, в свою очередь, позвонили куда надо, и всем редакциям было запрещено печатать о предполагаемом нарушении Алистером этических норм.
Другими словами, ни один репортёр не станет больше тратить своё время на эту историю, если хочет, чтобы его работу оплатили.
– Мы выдержим, - продолжил Алистер.
– Это, конечно, неловкая ситуация с профессиональной точки зрения, но подобные писаки, - он снова ткнул пальцем в газету, - не смогут уничтожить наше дело. Через несколько месяцев шумиха утихнет.
– Дай бог, - ответил я.
– Что слышно насчёт Фреда?
Алистер качнул головой.
– Ничего нового. Он с понедельника так и не приходил в сознание. Возможно, он никогда и не очнётся, потому что с каждым днём его шансы на выздоровления становятся всё меньше.
Он на мгновение замолчал.
– Может, это и покажется странным, но я не держу на него зла, как на Горация. Возможно, из-за того, что намерения Фреда не были настолько просчитанными. Когда перед ним открылась возможность украсть, он ею воспользовался, но он не искал её.
Я вскинул брови.
– Не уверен, что могу с вами согласиться, - я положил газету обратно на кофейный столик.
– Но скажите, что вас раздражает больше: само их предательство или то, что вы его вовремя не разглядели?
Алистер ответил, не раздумывая:
– Сильнее всего меня задело то, что меня застали врасплох. Наверно, это происшествие только напомнило мне, как сложно на самом деле узнать и понять другого человека.
Мы посидели в тишине.
– Изабелла, у меня для вас подарок, - я засунул руку в карман и вытащил золотую серьгу с рубином, которую нашёл в комнате Горация.
– Похоже, это ваша, - мягко добавил я.
Изабелла протянула рук и изумлённо на меня взглянула.
– Как вы... То есть, откуда?
– Мы нашли
Пальцы Изабеллы сомкнулись на серьге, и она прошептала что-то себе под нос. Я услышал только слова «на удачу».
– Простите?
– переспросил я.
На краткое мгновение её лицо выражало сильную печаль, но потом она улыбнулась и с ностальгией проговорила:
– Когда мы с Тедди только поженились, он мне подарил эти серьги. На удачу, потому что красный - цвет счастья и благополучия.
– Возможно, он был прав, - с лёгкой улыбкой ответил я.
– В понедельник вы оказались на волосок от смерти.
Алистер бросил взгляд на часы:
– Нам пора.
– Конечно, - ответил я.
Мы с Алистером планировали сегодня утром присутствовать на панихиде по Стелле Гибсон.
Изабелла протянула руку и легонько сжала мою ладонь.
– Саймон, оставайтесь с нами на связи. Может, навестите нас как-нибудь? Приедете на день Благодарения?
Пока она ждала моего решения, я заметил, что Алистер странно на нас смотрит. Я смутился, пробормотал какой-то уклончивый ответ и неловко вышел из комнаты.
Она была вдовой неполных два года, к тому же, вдовой сына Алистера. Было бы неподобающим завязывать с ней тесную дружбу.
Но когда я думал о её глубоких карих глазах и заразительном смехе, то ясно осознавал, что был бы не против нашей дружбы.
Небо на улице стало тёмно-серым. Скоро явно пойдёт снег - впервые за это время года.
Пока мы с Алистером шли по Центральному парку, он несколько раз начинал разговор. В первую очередь, его интересовало, присоединюсь ли я к его работе в исследовательском центре.
– У меня появилось несколько вакансий, - с печальной улыбкой заметил он.
– А вы бы могли закончить обучение и получить свою учёную степень.
Это было щедрое предложение, и меня несколько мгновений искушали мысли о моих давних мечтах - получить диплом, а затем и степень по юриспруденции.
Но я неожиданно очень ясно понял, что эти мечты давно прошли. И дело не в том, что я для этого уже слишком стар, хотя в тридцать лет я действительно выбивался бы из рядов студентов.
Но опыт и прошедшие годы изменили меня. Я уже не смог бы стать человеком, которым некогда был, даже если бы очень захотел.
Наверно, Алистер меня понял, но всё равно вручил свёрток с тремя книгами.
– Что это?
– я не стал разворачивать на ходу, ведь мы продолжали разговаривать.
– Три книги, которые вам стоит прочесть: «Уголовная социология» Энрико Ферри, «Преступления и их причины» Моррисона и «Руководство к расследованию преступлений» профессора Ганса Гросса.
Я вспомнил, что Ганс Гросс был бывшим наставником Алистера.
– Не думаю, что чтение этих книг существенно изменит мои взгляды, - ответил я, принимая книги.