Вне и в
Шрифт:
Андрей вспомнил о предстоящем отъезде.
– Как быть с моей диссертацией? В такой ситуации я не могу уехать.
– Справимся здесь и без тебя. Уезжай, будешь звонить, узнавать новости.
И Андрей уехал, зная, что вернется в лабораторию не раньше, чем через месяц. На подготовку диссертации, собирание отзывов и других всяческих бумаг у него ушло месяца полтора. Все это время восьмой жил в своем боксе с млад шим братом. Никто из людей к ним не входил. Братья все время проводили вместе, старший играл с младшим, а когда тот ложился спать, подолгу сидел перед экраном, на котором бесконечной лентой высвечивались страницы книг.
Уже
В это время и вернулся Андрей, совершенно опустошенный прошедшей защитой и не понимающий, чего же он хочет в дальнейшей жизни. С первого же вечера он приступил к дежурствам в лаборатории. Эта постоянная занятость немного отвлекала его. Наблюдая за играми братьев, Андрей ощущал в душе необъяснимую тревогу и казалось ему, что должно произойти нечто ужасное. И через несколько дней во время его дежурства на пульте вновь тревожно замигала красная лампочка.
"Сектор восемь", - был уверен Андрей и, взглянув на пульт, понял, что не ошибся. Он отключил сигнализацию и через несколько секунд уже был в боксе, где увидел на кровати спокойно спящего младшего брата. Андрей подошел к нему, потряс. Тот забормотал во сне и перевернулся на другой бок.
"Где же старший?", - подумал Андрей и разглядел; в сумраке лежащую под столом скрюченную фигурку, подбежал к ней, поднял и понес расслабленное тельце, ставшее непомерно тяжелым. Дежурные в боксе выращивания положили это тельце на стол и включили систему реанимации.
– Вовремя успел, - заметил один из них, посмотрев на приборы.
– Мозг еще не начал разрушаться. Тело цело, остальное восстановим. Завтра уже будет лучше, чем было.
– Мне лучшего не надо, оставьте его таким же.
– Договорились... Чем он смог отравиться? Ничего, выясним. А тебе лучше уйти отсюда. Посторонним здесь не место. Еще инфекцию занесешь, не отмоемся потом!
Андрей вернулся в комнату "восьмых". Увидел на столе листок бумаги и ваял его. В сумраке с трудом разглядел ровные, крупные буквы.
"Целью существования всего живого я считал совершенствование, не думая даже во имя чего. Природа не задает таких вопросов, а позволяет более совершенному поглощать всех остальных для удовлетворения своих нужд. Но кто может оценить совершенство живого? В мире нет такого судьи и я не могу им являться. Мой "КОМ" - просто куча железа, начиненная информацией... Брат обогнал меня в своем развитии, он быстрее меня решает все предлагаемые тесты. А я еле сдерживаюсь, чтобы не уничтожить его. Может быть руки мои, уже совершившие подобное однажды, стараются все повторить. С каждым днем мне все труднее бороться с этими руками, с собой. Бессмысленность моего существования очевидна. Именно поэтому я ухожу навсегда. Ухожу, чтобы не поддаваться соблазнам. Мой брат заменит меня во всем!"
Андрей перечитал записку еще раз, не сворачивая, засунул в карман куртки, подошел к спокойно спящему младшему брату, поправил сбившееся одеяло.
– Эх, ты! Старший брат. Нет на земле существа, которое сможет
* * *
" ...Только земля производит душу живую по роду ее. Горе тому, кто говорит отцу: "Зачем ты произвел меня на свет?", а матери: "Зачем ты родила меня?" Скажет ли глина горшечнику: "Что ты делаешь?"... Убийца же, проливая кровь, не подлежит осуждению на смерть, ибо не был ему врагом вчера и третьего дня. И мститель за кровь не погонится за убийцей и не убьет его в горячности сердца своего, если далек будет путь...
Путник исчез с глаз моих и завершил путь свой лесной в великом городе. Изыщу его среди псов и чародеев, и любодеев и убийц, и идолослужителей и всяких любящих и делающих неправду. Разговор слышу ко мне обращенный..."
* * *
Диалог о воспитании
– Ради бога, осторожнее! Как ты туда попал? Андрей, быстрее! Смотри, куда он забрался! Помоги снять его.
– Как ты сумел залезть так высоко, малыш? Прыгай ко мне. Я тебя поймаю. Молодец. Теперь иди к маме.
– Я больше не могу. Ему на месте совершенно не сидится. Это все твои тренажеры. А если бы он сорвался и разбился? Рано ему по лестницам ползать, пусть по земле научится ходить.
– Ребенок должен развиваться и делать для познания мира все, что ему хочется. Ему все должно быть интересно, чтобы радость жизни не угасла.
– Этот интерес на моих нервах держится. Я так измучилась. Уже никаких детей иметь не хочу.
– Как же жить без детей?... Ты просто немного устала.
– Я не устала. Я не знаю, что делать. У меня нет к нему никаких материнских чувств, хотя у него наши гены. Я всегда, понимаешь, всегда, ощущаю, что это не мой ребенок, что это, в конце концов, не человек. Мне кажется, что я и своего будущего ребенка не смогу полюбить. Так страшно становится от этой мысли и никуда от нее не уйти. Этот бессмысленный закон отнимает у меня радость материнства. Я раньше считала, что мы с тобой приобретем опыт воспитания, а сейчас уверена, что мы лишились счастья.
– Что ты, родная! Совет не издает бессмысленных законов. Я считаю совершенно правильным, что мы можем иметь собственного ребенка только после всесторонней проверки наших генов и наших способностей к воспитанию на биороботах. Вот экзамен сдадим, и будет у нас свой малыш. А белковые роботы растут и развиваются, как люди. И чтобы стать полноценными людьми, они должны воспитываться в семьях.
– Я не люблю его, и боюсь... Боюсь не за него, а за себя. Иногда, когда он плачет, мне хочется его вышвырнуть в окошко. Я с ним боюсь и к окну подходить. А он словно чувствует мое отношение и отвечает мне взаимностью.
– А я постоянно вижу в нем себя и немного - тебя. Он идет по нашему пути развития и все от нас перенимает. Ончастица нашей с тобой совместной жизни. По его поведению будут судить о нас с тобой. Именно он раскроет наши достоинства и недостатки, может быть еще неизвестные.
– И все равно я с ним больше не могу.
– Ты много времени затрачиваешь, а ничего в него не вкладываешь, и поэтому равнодушна. Ты существуешь не только для того, чтобы стирать его пеленки да кормить. Передай ему что-то существенное, частицу своей души.