Вне и в
Шрифт:
– И как? Довольна?
– Даже не знаю, что сказать. Вначале было страшно, а потом привыкла. Хоть по дому все делается. А сейчас? Скучно стало. Они все какие-то недоразвитые...
– Так я и думала. У тебя все не как у людей. Сама не знаешь, чего хочешь. А я так счастлива. Мне в жизни больше ничего и не надо. Он делает все, что я хочу. Домой прихожу - в квартире порядок, все убрано, приготовлено...
– А мне все это надоело. Каждый день одно и то же. Все его рассказы и шутки я уже наизусть выучила. И даже "случайности" предвижу до того, как они произойдут. Скучно стало жить.
– Неужели
– У меня омерзение к нему. Конечно хорошо, что он по дому работает. Но вот сейчас приду, а он со своей улыбочкой встречает. Не могу даже смотреть. Я уже сменила несколько роботов, но все они одинаковые... К этому последнему хоть привыкла. В общем, не знаю, что делать.
– Слушай, Ленка! У меня идея. Дай мне на время свой пульт. Я тебе такое устрою - не соскучишься, - и Катя, не дожидаясь ответа, спрятала оба пульта в свою сумочку.
– Это чтобы ты не передумала. А как у тебя на работе?...
Они сидели и разговаривали еще минут пятнадцать, пока Катя, взглянув на часы, не воскликнула: "Ой! Сколько времени уже! Извини, мне пора. Звони, если что!"
Расцеловавшись на прощание, они разошлись...
У двери своей квартиры Лена несколько, минут стояла задумавшись и не решаясь войти, затем вздохнула и решительно нажала кнопку звонка. Он открыл дверь, как всегда подтянутый, улыбающийся, предупредительный, в прихожей помог снять пальто и сапоги, подал тапочки. Лена напряженно всматривалась в него, стараясь уловить какие-либо перемены. Но все шло по обычной программе.
– Проголодалась? Будешь ужинать сейчас?
– Давай сегодня поужинаем вместе, в комнате!
– Мне нравится, когда мы вместе ужинаем, - его улыбка стала шире.
– Сейчас все приготовлю, пока отдохни.
Лена прошла к телефону, набрала Катин номер.
– Ну как? Ты что-нибудь начала делать?
– Пока все идет по стандартной программе. Я не вмешиваюсь. Только объединила твой и мой пульты. Сейчас мы будем ужинать. А вы?
– Мы тоже, - Лена, положив трубку, прошла в комнату. Стол был уже сервирован. Салаты, мясо, сок. В центреваза с цветами, ее любимыми гвоздиками. Он подошел к Лене, галантно подал руку.
– Прошу вас, сударыня!
– провел и усадил ее в кресло, пододвинув его к столу. Сам сел напротив.
– Что желаете? Немного салата?
Лена почему-то боялась смотреть на него. "Изменилось ли что-нибудь?
– думала она.
– Я просто предубеждена против него, - стала она внушать себе.
– Он очень симпатичный и ласковый. Надо дать понять, что мне нравится все, что он делает. Но как это сделать?" - у Лены от волнения задрожали руки.
Они ели молча, и тишина в комнате становилась невыносимой. Наконец он не выдержал...
– Почему ты даже слова не скажешь? Даже не взглянешь на меня? Я так страшен или делаю не то, что ты хочешь?
– С чего ты взял? Ты довольно симпатичен и я благодарна за все, что ты делаешь.
Но он, казалось, уже не слышал ее. Сидел напротив, высокий, прямой и говорил скороговоркой:
– Чем вы, люди, отличаетесь от нас? Только тем, что держите в своих руках наши пульты и считаете, что несете ответственность за все наши поступки? Вы ведь точно так же управляетесь.
– Я не ставлю себя выше тебя. Ты для меня такой же человек, как и другие.
– Это слова. А на деле ты меня в грош не ставишь. Я получаю высшее наслаждение, когда выполняю твои желания и ты довольна. А у тебя желаний нет. Ты постоянно борешься сама с собой, не знаешь, чего хочешь, и лишаешь меня радости жизни.
– Я не борюсь с собой. Я стараюсь раскрыть в Окружающем мире что-то новое, необыкновенное. Ощутить вкус этой новизны. Пусть не всегда у меня получается, но я стараюсь. И ненавижу примитивизм - одинаковую реакцию на все, что происходит вокруг. А ты всегда одинаков, для тебя все ясно и понятно. Я знаю все, что ты сделаешь в любом случае, и не жду от тебя ничего нового.
– У меня же запрограммированы непредвиденные "случайности", когда в моей голове все перепутывается.
– "Случайности" не запрограммируешь и ничего у тебя не перепутывается. Твои случайности я уже выучила наизусть. Цель у тебя одна - выполнить то, что я хочу. А если я, действительно, сама не знаю, чего хочу?
– Тогда я делаю то, что хочу сам, только чтобы не вредить тебе. И в такие моменты ты должна понять, что тоже хочешь именно этого.
– Когда ты делаешь то, что хочешь, ты совершенно меня не чувствуешь. И в окружающем мире ты тоже ничего не чувствуешь. Сегодня я не управляю тобой и отдала пульт подруге. Ты хоть как-нибудь это ощутил?
– Как отдала?
– в его глазах появился испуг.
– А если она его сломает?
– Не сломает, она очень аккуратный человек.
– Так мой пульт не у тебя?
– Он резко встал, уронив кресло, и, обойдя вокруг стола, пошел к ней. Его голова подалась вперед, плечи ссутулились, глаза внимательно следили за каждым движением Лены.
– Так, значит, я свободен. Меня никто не может остановить.
Лена помнила, что по инструкции он не способен сделать ничего плохого, но попятилась в угол комнаты, отодвигаясь от него, пока не прижалась к стене. А он подошел, крепко обнял ее и попытался поцеловать. Лена поняла, что у нее не хватит сил высвободиться из его объятий и, отталкивая его, отвернула голову в сторону, прижав подбородок к груди. А он целовал ее шею, плечи, а затем поднял ее и, подойдя к дивану, упал вместе с ней. Она чувствовала, как его пальцы расстегивают блузку, как он неистово целует ее грудь, и уже знала, что к телефону ей не подойти и остановить его невозможно.
"У меня к нему предубеждение", - думала она.
– "Почему он мне не нравится? Он добрый и так много делает для меня. И так этого хочет", - и, закрыв глаза, она откинула голову назад и перестала сопротивляться. Она даже немного приподнялась, когда он стаскивал ее юбку.
– "Пусть делает что хочет". А он целовал ее шею, грудь, и поцелуи эти словно вытягивали из нее всю предубежденность против него. Неожиданно для себя она прижалась к нему всем телом. И тут... Он на мгновение замер неподвижно и, перекатившись, лег рядом, тяжело дыша. Несколько секунд они лежали неподвижно. Лена привстала, с удивлением посмотрела на него и увидела сузившиеся, полные ненависти глаза, перекошенный рот.