Вместилище

Костюк Ярослав

Андрей кивнул, до лязга в зубах потряс головой и прислушался к разговору Брудзкайтиса и Глейзера.

— Ну, Брудзкайтис, что вам до этого? Неужели вас это действительно волнует? Я бы вам посоветовал…

— Не надо! — предостерег Брудзкайтис. — Я этого не хочу. Я вам совсем о другом говорю…

В дверь позвонили.

— Я пойду открою, — сказал Андрей.

Пустой и непонятный спор продолжился.

Андрей с огромным трудом оторвался от стула и направился к дверям. В коридоре

он набрел на вешалку и зарылся в одежду лицом.

В дверь снова настойчиво и долго звонили.

Андрей замотал головой, зарылся еще глубже, в самую гущу, с наслаждением втягивая щекотный запах.

В дверь звонили.

— Ну иду я! Иду! — крикнул он.

Он открыл дверь. Там никого не было. Потом внизу что-то попятилось. Он глянул вниз. Это был тот самый мальчишка-курьер, которого он спас на подходе к площади.

— Ну, чего смотришь? — сказал Андрей. — Давай, что принес.

Он вдруг вспомнил, что так и не отдал пакет. Где-то он сейчас лежал дома — заляпанный кровью.

Мальчишка дрожащей рукой протянул ему точно такой же пакет — послание в желтой бумаге.

Андрей взял и спросил:

— Расписаться?..

Мальчишка пискнул, отчаянно замотав головой.

“Совсем ошалел, — подумал Андрей. — Мартовский заяц”.

— А ну, дуй отсюда! — сказал он. — Потеряйся!

“Мартовского зайца” как ветром сдуло.

Андрей содрал сургуч и пробежался глазами по строчкам. “Иди теперь, говори им”.

Он вернулся в комнату.

Пророк на пару с изрядно поблекшим Палтышем уничтожали остатки еды. Глейзер и Брудзкайтис, сдвинув кресла, продолжали беспредметный спор.

Между ложками винегрета пророк бормотал:

— Филипп… апостол… Филипп… член комиссии семи… Филипп — брат Ирода. Климент Александрийский. Климент Римский… Павел — Савл, Паулос, Паулус…

— Надо ехать, — сказал Андрей.

— Куда? — спросил Палтыш. — В такое время? Останься! Спать есть где. Правда, Глейзер?

— Разумеется, — сказал Глейзер.

— Каиафа, Калигула, Калтгоф… — ускорился пророк. — Кармайкл, Каспар, Каутский, К., Кордильо…

Андрей нагнулся и положил прямо в винегрет желтый пакет. Пророк, по инерции ткнув вилкой, сказал:

— У них тоже были послания, только ничего не понял. Взять хотя бы галлатов…

Телефон разразился долгой трелью. Андрей сорвал трубку.

— Да, — сказал он. — Да! Ясно! Фрунзенская!.. Да получили мы!

— Что там? — спросил Глейзер.

— Это К., — сказал Андрей. — Нас всех вызывают. Я пытался вам сказать…

Он снова сказал в трубку:

— Да, мы все… Ясно. Хорошо! Да, разумеется!

Пророк смотрел на него с трясущимися губами, с нижней — у него свисала, извиваясь, капустинка.

Андрей отдал

трубку Глейзеру.

— Тебя, — кратко сообщил он.

Глейзер припал ухом к мембране.

— В лучшем виде, — сказал он. — Никак нет. Ни в одном глазу! Не подведем, не беспоко…

Зазвучали гудки отбоя.

— Вызывают. Опять — площадь.

Палтыш крякнул:

— В последнее время вокруг одни площади.

— Да какая это площадь?.. Снесли два квартала и бульдозерами заровняли. Знаю я их!

— Долго ехать?

— За полчаса доберемся.

Андрей поскреб правую щеку.

— Всё, — сказал он жестко. — Собираемся… Уберем весь этот бардак… И едем.

Несмотря на его решимость, их выход затянулся. При этом невозможно было сказать, что именно их задержало.

— Ехать! — убежденно говорил пророк. — Наледи и дорога!

Между тем, Глейзер усиленно искал свою шапку — шапка где-то запропастилась, только что была, а вот теперь — нет.

— Ничего, найдем, — утешал его Брудзкайтис.

— Я ее, знаешь, откуда выписывал? Ума не приложу! Кто-нибудь видел мою шапку?

— Слушай, ну ты и франт! Шапка ему понадобилась! Так пойдешь, — возмутился Палтыш. — Мне вот, например, машину вести…

Они потоптались в коридоре, одеваясь, и совершенно неожиданно нашли шапку Глейзера. Оказывается, Андрей ее скинул, когда ходил двери открывать, она укатилась в ванну.

— А что делать с пророком? — вдруг спросил Палтыш.

Все замолчали и замерли.

— Возьмем с собой, — сказал наконец Глейзер. — Не оставлять же его здесь!

— И то верно, — согласился Палтыш. — Ну что, по коням?

Андрей кивнул:

— По коням.

Он прошел на кухню.

— Выходим! — крикнул он оттуда. Тут валялись сигареты. И спички.

Он вернулся в коридор.

Заперли и стали спускаться.

Лишь на улице они услышали сирену, на горизонте пылало зарево, как будто занималась заря. Когда они спускались, несколькими этажами ниже предупредительно хлопнула дверь и заскрежетал замок. Больше там, вроде бы, никого не было, но из угла на втором этаже сердобольный старушечий голос выдохнул:

— Господи, никакого порядка в городе!

Глейзер шагнул в этот угол.

— Идите домой! — сурово сказал он.

Пророк что-то пробормотал. Очевидно, опять библейское, что-то вроде “ослица Валаамская”.

Они вышли во двор, на утоптанный снег, Палтыш нырнул в машину и завел мотор. Брудзкайтис задрал голову и посмотрел на звезды сквозь ветви деревьев.

— Не нравятся мне эти звезды, — сказал он.

Глейзер тихо выговорил:

— Воет-то как…

— И давно, наверное, — сказал Андрей. — Прямо надрывается.