Вместе
Шрифт:
Я рухнул в кресло, опершись локтем о подлокотник и массируя лоб двумя пальцами. Голова не болела, это было скорее чувство внезапного давления; будто мозг был переполнен.
Много позже — не знаю точно, сколько времени прошло — грациозные, лёгкие шаги и движение воздуха сбоку дали мне понять, что кто-то сел в соседнее кресло. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что это она. Я чувствовал это костями. Плотью. И её неповторимым запахом.
— Прости за ту гадость, что я сказала. Мне жаль, — прошептала она с раскаянием.
Прошло несколько минут,
— Я не знаю, что ещё сделать, чтобы ты поняла мою искренность, — признался я усталым тоном, продолжая тереть лоб.
Арья замолчала, будто и сама не знала ответа. А может, и правда не знала — она просто привыкла меня ненавидеть. — Я тоже не знаю.
В этот момент я посмотрел на неё. И она ответила мне тем же полным страдания взглядом, которым я сверлил её.
Она протянула мне синий пиджак, который я забыл в столовой, и я взял его. А потом задался вопросом: вдыхала ли она его запах, прежде чем вернуть? Прижимала ли к себе, чтобы почувствовать меня рядом — как делал я с её одеждой всё это время?
Каждую ночь — новая вещь, но всегда её. Четыре долгих года.
И когда её запах начал выветриваться из тканей, я купил её любимые духи только для того, чтобы разбрызгивать их и притворяться, будто она всё ещё здесь, запечатлённая в этих вещах — единственном, что от неё осталось. Просто чтобы почувствовать запах дома.
Я вздохнул, на пределе выдержки, и поднялся. Она промолчала, когда я подошёл к дверям библиотеки, и не издала ни звука, когда я коснулся ручки, хотя я так надеялся услышать её голос. Надеялся, что она скажет что-то, что угодно, лишь бы меня остановить.
Я и сам не осознавал, что решил сделать это за неё, пока не услышал свой собственный голос — хриплый и неуверенный шёпот. Наверное, это правда, что любовь — это когда встречаются на полпути.
— Меня зовут Данталиан Райлан Зикас.
Краем глаза я заметил, как она резко повернула голову ко мне. — Что?
— Моё полное имя, — ответил я. — Данталиан Райлан Зикас.
Изумлённый вздох сорвался с её губ. — Зачем ты мне это говоришь?
Не знаю. Может, я просто хотел, чтобы кто-то, хотя бы один человек в этом мире, его знал. Всего один.
Я обернулся к ней: — Ты ведь знаешь: никто не должен знать полное имя демона, потому что это единственный способ привязать его к себе как раба навечно. Это единственное, что я могу сейчас рассказать тебе об истинном Данталиане, чтобы ты поняла — мне можно верить. Я вверяю свою жизнь в твои руки и надеюсь, что ты не уничтожишь её так, как каждый божий день уничтожаешь моё сердце.
Я не ждал, что она скажет что-то значительное, но и того, что она промолчит, — тоже не ждал.
Снова уязвлённый, я повернулся к двери и взялся за ручку, но её голос меня остановил.
— Моё было — Арья Хэвен Айсфлейм.
Чуть позже, выходя из библиотеки, я улыбался по двум причинам.
Во-первых, я был чертовски счастлив, что она доверилась мне настолько, чтобы назвать его. Хотя знать её полное имя теперь, когда она больше не
А во-вторых… значение её истинного имени было невероятно точным.
Потому что Арья была единственным Раем, который мог позволить себе такой демон, как я. И в ней, спустя больше века, я наконец-то смог найти самого себя.
ГЛАВА 16
Арья
— Эразм, тебе не хочется о чём-нибудь поговорить?
Я видела, как дёргается его нога — он тревожно выстукивал ступнёй ритм по полу. Он медленно покачал головой, но продолжил ковыряться в овсянке, гоняя её ложкой по тарелке вместо того, чтобы есть.
Ладно, пусть эта жижа и не выглядела аппетитно, но с фруктами и мёдом, которые нам разрешали добавлять, она была вполне съедобной. К тому же он обычно лопал всё подряд, так что дело явно было не в еде.
Я сжала его колено под столом, скрытая от чужих глаз. — Когда захочешь, и если захочешь, — я здесь.
— Разговоры не помогут мне прогнать эту боль. — Он с резким стуком бросил ложку на стол.
Я вздохнула. Я прекрасно понимала ярость, которую он чувствовал и которую выплёскивал на всех вокруг. Он считал, что так правильно — заставлять других страдать так же сильно, как страдает он сам.
Но это был токсичный, ошибочный механизм. И понять это было чертовски трудно. А может, дело в том, что мы просто не хотели понимать. Проще раздавать ярость и боль, когда это единственные эмоции, составляющие нам компанию каждый божий день. Утешение заставляет нас чувствовать себя не в своей тарелке, будто мы его не заслужили.
Мы виним себя во всём, даже в самых тупых вещах, потому что нам кажется, что мы заслужили это страдание, заслужили ещё больше боли. Наверное, потому что те, кому больно, не выставляют это напоказ. И когда мы страдаем, нам кажется, что мы такие одни. Но это не так.
Я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд. — Я понимаю, но…
Он внезапно вскочил. Стул с грохотом повалился назад, привлекая внимание всей столовой. Я в шоке смотрела, как он разворачивается и исчезает в коридоре под прицелом десятков глаз.
— Какого хрена, — пробормотал Рутенис с набитым ртом. Он был ошарашен не меньше моего. — У этого волчонка явно не всё дома.
Химена пихнула его локтем. — Вообще-то очевидно, что ему плохо. Выставлять это напоказ с твоей стороны совсем не мило!
— С его стороны это тоже было не очень мило! — Он указал вилкой на двери столовой.
Мед дрожащими руками вернул стул на место. — Простите его, он наверняка не хотел так реагировать, просто… я… он… — Его голос сорвался.
Я положила руку ему на ногу, всё так же пряча её под столом: даже когда Денхолма не было рядом, его правила уже стали частью моей повседневности. — Всё хорошо, Мед. Я понимаю. Я вас понимаю. Кто, если не я?