Вместе
Шрифт:
Я встал перед ней, сохраняя тихий и усталый тон. — Что такое, Арья?
Прежде чем я успел моргнуть, она подалась вперёд, обхватила мои щёки ладонями и притянула к себе, заставляя наши губы встретиться.
Это было… неожиданно. Но, безусловно, желанно.
Я не смог сдержать стона, когда мои руки обвили её талию, прижимая к себе. Я почувствовал, как её губы разомкнулись, и воспользовался этим, чтобы скользнуть языком к её языку, ощущая, как аномальный жар разливается до самых кончиков моих пальцев.
Ignis, siste!
Сила
Я чувствовал, как горю изнутри, словно по венам тёк огонь. Никогда раньше со мной такого не случалось.
Я держал её, сжимая мягкую плоть её бёдер и следуя за страстным, голодным ритмом поцелуя. Её руки были в моих волосах, через мгновение — на плечах; её запах был повсюду, а моё сердце, казалось, вот-вот взорвётся. Я прикусил её нижнюю губу, и сорвавшийся с её уст стон заставил меня почувствовать, как тесно мне стало в брюках.
В нескольких километрах от приюта ударила молния, напугав ребят, которые ещё оставались снаружи и теперь спешили внутрь.
— Данталиан! Твои силы… ты должен их контролировать, — выдохнула она в изумлении, задыхаясь.
— Я знаю. — Я виновато улыбнулся. — У меня получается, большую часть времени. Но когда я с тобой, чувства слишком сильны, чтобы с ними совладать.
Продолжая нести её на руках, я вошёл в первую попавшуюся открытую дверь — это оказался спортзал — и закрыл её за нами. Я поставил Арью на пол и поправил её форму; дыхание всё ещё было сбитым, а губы — такими же опухшими, как и её.
Я прижался своим лбом к её, отказываясь прекращать контакт хотя бы на секунду. Трудно объяснить, как сильно человек может нуждаться в физической близости, когда был лишён её почти всю свою жизнь.
— Почему? — спросил я её.
— «Почему» что?
— Почему ты погналась за мной, почему поцеловала… зачем всё это?
Она закусила губу и отвела взгляд, явно смутившись. — Ты просил дать тебе хотя бы кроху того, что ты чувствуешь ко мне. И я поняла, что до этого момента давала слишком мало, раз ты веришь, будто я почти ничего не чувствую.
Я внимательно изучил её лицо. — И что же ты решила?
— Я не знаю, как всё сложится. Не знаю, смогу ли я всегда показывать тебе то, что в моём сердце, вместо того, что диктует разум. Но я попробую, Дан.
Я задумчиво кивнул. — Меня это устраивает. На данный момент.
— «На данный момент», — она тихо рассмеялась, недоверчиво качая головой.
Я смотрел на неё какое-то время — возможно, слишком долго, потому что она начала смущаться и краснеть. Внезапно я взял её за руку, открыл дверь и вышел в коридор, пробираясь сквозь толпу ребят, вернувшихся с улицы, напуганных молнией.
— Куда мы идём? — полюбопытствовала она.
— В мою комнату. — Заметив последовавшее за этим молчание, я поспешил уточнить: — Просто поговорить, пока что. Я хочу рассказать тебе историю.
— Какую историю?
— Мою.
Добравшись до спального блока, я свернул в мужской коридор и направился к своей комнате, которую делил с Нивеком. Прежде чем впустить
Она удивилась, не обнаружив привычного беспорядка. — Здесь красиво. Куда чище, чем у нас с Хименой, поздравляю.
Я закрыл дверь и усмехнулся. — Если здесь так, то только благодаря Нивеку — у него своего рода пунктик на почве порядка и чистоты.
Я сел на кровать и жестом пригласил её устроиться рядом, после чего снял пиджак и расстегнул манжеты рубашки, чтобы чувствовать себя свободнее. Но ещё и для того, чтобы выиграть время, потому что я не был до конца готов об этом говорить.
Я делился этим лишь с Эразмом пару лет назад, чтобы заставить его перестать меня ненавидеть и убедить объединить усилия — мы оба были жертвами одной и той же боли. Это было трудно, но это сработало.
Я надеялся, что сработает и в этот раз.
Она села рядом, поджав ноги под себя, и положила ладонь мне на колено, стараясь придать смелости. — Я слушаю.
Я отвёл взгляд, не в силах вынести тех эмоций, что увижу в её глазах позже.
— Забавно, как отец может считать себя таковым только потому, что произвёл тебя на свет. А то, что он не ведёт себя как настоящий родитель, обычно никого не волнует. Тебе всегда твердят: «он всё-таки твой отец», но всем плевать на то, что ты «всё-таки его сын».
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Демон, который дал мне жизнь, не научил меня ничему, кроме того, как не стать таким, как он. Ему было плевать на меня даже тогда, когда мне было всего несколько часов от роду и я не знал, как защититься от нимф, которые пользовались мной и моим телом, потому что я не умел им противостоять. Его не было рядом, когда в Аду высокоранговые демоны издевались надо мной, потому что я не умел сражаться — ведь меня никто не учил, — и они развлекались, глядя, как мои кости срастаются только для того, чтобы сломать их снова. Я был их забавой, последним в цепочке, одиноким птенцом, с которым можно играть, потому что матери никогда не было рядом — впрочем, как и отца.
Шокированный вздох сорвался с её губ, и она сильнее сжала моё колено, будто желая показать: она здесь, я могу рассчитывать на её утешение.
Но для определённых ран утешение бесполезно; они продолжают жечь и болеть.
— Он всегда ненавидел меня, с самого дня моего рождения. Возможно, потому что я, в отличие от тебя, не унаследовал никакой силы от матери, хотя она была богиней, как и твоя. Я родился дефектным, без божественной искры, и он всегда был в ярости из-за этого. Он рискнул навлечь на себя кару, чтобы быть с ней, ведь союзы между демонами и богами запрещены, и не получил взамен ничего — даже сына-чуда. Первые годы жизни он меня игнорировал, пока не нашёл способ использовать другого своего сына: каждый божий день, в четыре часа дня, он тренировал меня в тёмном подвале. Три долгих года. Всё, чему я научился, и всё, что я умею — это плод боли и крови. Это не был отец, обучающий сына выживанию, — прошептал я с горечью. — Это был монстр, который учил мальчика стать таким же, как он.