Вкус дня
Шрифт:
…а с другой в собственной жизни было так мало смысла. Она прожила четыре сотни лет, правила тремя землями: Германией, как наследная принцесса, Европой и Северной Америкой, как королева вампиров. И половину своей жизни она провела, будучи жертвой страсти, ревности, неразделённой любви. И, сколько бы Антарес ни пыталась забыться, упиваясь насилием и пролитой кровью, это чувство сожаления росло в ней и крепло, пускай и было справедливым. Она была злым и жестоким человеком и стала вероломной королевой вампиров. Она никому не нужна, и это правильно. Её предаёт окружение,
И всё же, несмотря на горечь пережитых бед и лишений, она не сбежала от общества, как сделал её погибший муж. Антарес вздохнула, крепко сжав кристаллик заледеневшей крови в кулаке. Если она и должна была извлечь урок из своего горького опыта, то точно не в этой жизни.
Свет свечей в подсвечнике Эндимиона заколыхался, приводя в движение чёрные тени. Здесь, глубоко под землёй, умирали звуки мира людей и признаки какой-либо цивилизации. Все чувства Антарес были обострены голодом, однако даже в таком состоянии она не слышала людей, не чуяла их, не могла воздействовать на их сознание. Как же глубоко они были?
Но, что более важно…
Как заманить в это место короля вампиров и заставить его гнить ближайшую вечность?
– Ангел, – произнёс Эндимион, сжимая в руке ключ, отлитый из чистого серебра. – Серебро в этой темнице навредит королеве. Не позволяй ей к нему приблизиться.
– Да, тлатоани, – произнёс Кетцалькоатль.
Антарес натянуто улыбнулась, окинув фигуру Эндимиона оценивающим взглядом. Почему он просил помощи у своего подчинённого? Неужели все начала не так сильны, как кажется с первого взгляда?
– Как трогательно, – ответила она. – Генерал ангелов прячет свою слабость за спиной недорубка.
Пальцы Эндимиона, державшие ключ, дрогнули, Кетцалькоатль на мгновение перестал дышать. Унизить мужчину – проще простого, это Антарес понимала даже во времена жестокого патриархата. Сложнее избавиться от их ответной реакции, ведь кто-то из мужчин захочет поставить её на место, а кому-то просто очень нравится быть униженными.
– Антарес, – улыбнулся Эндимион. – Я быстрый. Очень. Но даже мне не удержать двух высших вампиров.
Он с видимым усилием открыл тяжёлую, погнутую изнутри дверь, и Антарес тут же обдало невыносимым жаром. Внутри этой темницы было серебро. Много. На полу, на потолках, на стенах – всюду местами ржавое, местами повреждённое ударами и расколотое серебро. Но Антарес сводило с ума не оно. То, что было заперто в этой подземной тюрьме, смотрело на неё и ждало.
Ждало, оскалив клыки.
Ждало, обнажая кожу и взрезая вены.
Ждало, когда Антарес напьётся его крови, которая на воздухе становилась красным и острым льдом.
Антарес задрожала, чувствуя болезненный, ноющий голод и невыносимое сексуальное возбуждение. Она потянулась своими силами к тому, что сидело в холодной, тёмной клетке и ощутила, что оно также прощупывает силой её, изучает, ласкает. И хочет. Антарес сделала вдох и не смогла выдохнуть от приступа давящего голода. Чем бы оно ни было, от него пахло ночью, прелой листвой,
Антарес оскалила клыки и бросилась вперёд, споткнувшись, ощутив воздействие серебра на бессмертное тело. Не помня себя от желания, она с такой силой оттолкнула Эндимиона, что услышала влажный хруст сломанных костей. Когда Кетцалькоатль не позволил ей вцепиться в прутья серебряной клетки, она напала на него и клыками вырвала из крепкой шеи кусок кровоточащей плоти. Она уже пила кровь ангелов, знала её вкус, но сейчас, чувствуя иной, незнакомый запах, испытывала к ней отвращение.
Кем бы оно ни было и сколько бы его крови ни досталось Антарес, она знала, что ей никогда не будет достаточно. Оно протянуло к ней окутанные тьмой подобия рук, объятия которых сулили вечное, бесконечное наслаждение. Оно смотрело на неё, и его глаза были полны любви и затаённой скорби из-за разделявшей их преграды. Оно шептало, но этот лёгкий, невесомый звук пронзал вены иглами. Никогда в жизни Антарес не ощущала такой мощи в другом существе. Никогда раньше не видела кого-то настолько могущественного запертым в клетке.
– Надо же, – процедил Эндимион, когда его сломанная шея вправилась с громким хрустом. – Прошли тысячи лет, а они до сих пор те же звери, что и были.
Кетцалькоатль держал Антарес как можно дальше от клетки, в то время как она тянулась к монстру, скрытому в густых тенях. Она отчаянно хотела коснуться его, вонзить клыки в холодную плоть, разорвать. Ей казалось, будто бы вся её жизнь, все её мучения и лишения вели её к моменту этой встречи, к дню, когда по её венам будет течь кровь…
…кого? Чего? Что стояло перед ней? В чьём взгляде было столько любви, на какую не способно всё человечество в целом?
– Тлатоани, – Кетцалькоатль произнёс это сквозь зубы. Он расправил крылья и махал ими, пытаясь остановить Антарес, но та от его усилий становилась только упорнее. – Это… Тёмная Мать?
– Её ублюдское порождение, – бросил Эндимион. – Дитя, которого она никогда не хотела, и моё личное проклятье. Селена.
Антарес вырвалась из хватки Кетцалькоатля. Серебряные прутья обжигали кожу, от прикосновения к ним по телу разливалась болезненная слабость, мышцы сводило судорогой. Но даже боль не привела Антарес в чувства. Она коснулась ледяной кожи существа, зарылась пальцами в тени и пробивавшийся сквозь них лунный свет и, оскалив клыки, вонзила их глубоко в плоть.
Она застонала, когда ледяная кровь полилась в горло. Холоднее её бессмертного тела, холоднее ветров снежной пустыни, холоднее сердца короля вампиров. Существо не дрогнуло, не сопротивлялось, не пыталось отстраниться. Оно, будто бы, всей своей сутью хотело принести себя в жертву.
И вскоре разум Антарес поглотило новое чувство. Всё, что её тревожило, всё, что казалось ей важным и необходимым, осталось в прошлом. Её борьба за власть, её месть, её смешанные чувства к первому супругу и предательство второго – всё это в этот миг потеряло смысл. Антарес пила, холод и смерть разливались по её венам, тьма клубилась под кожей, точно готовая вырваться буря.