Вивея
Шрифт:
— Спасибо, милая. — Улыбнулась мама еще ярче, будто стараясь осветить комнату, и бросила взгляд вниз, на свой наряд, попутно приглаживая руками баску. — Новая модель от Джорджины. Она назвала этот цвет — мимолетное искушение.
— Здорово. Но, по-моему, это бежевый. — Отозвалась я и, снова кинув взгляд на маму, убежденно кивнула: — Да, определенно, бежевый.
Мама засмеялась, будто я пошутила (а я была чудовищно серьезна!):
— Только Джорджине подобного не говори, у нее случится инфаркт.
Я кивнула, принимая эту информацию. Джорджина Баум — известный на весь остров модельер.
— Вивея, детка, я бы хотела с тобой поговорить. — Едва ли не пропела мама.
О, этот приторно-медовый тон в исполнении моей мамы! Который не предвещает ничего, абсолютно ничего хорошего. Я то знаю, я с ней почти девятнадцать лет живу.
— Ты уже со мной говоришь, ма. — Оповестила я ее об очевидном факте.
По лицу матушки было видно, что она не особо довольна тоном, который не соответствует поведению леди, но она тут же скрыла это за улыбкой. Очень доброжелательной. Все хуже, чем я думала.
Я даже, не забыв обреченно вздохнуть, присела на кровати и отложила молодежный журнал со статьей, обещающей мне рассказать то, что мне знать необходимо, если я собираюсь вступить в физическую близость с парнем. Да, я из тех, кто читает подобную муть. Заметив, что я положила чтиво открытым прямо на этой полосе рядом с мамой, я быстро закрыла его вовсе. Не хватало мне еще урока полового воспитания в добавок к чему-то, что итак созрело в ее голове.
Мама присела на край моей кровати и сначала разгладила невидимые складки на своей юбке-карандаше кремового цвета, а затем убрала какую-то ворсинку с моей коленки. Думаю, ее тоже видело только мамино воображение.
— В общем, у тебя скоро День рождения.
Я напряглась и с подозрением уставилась на родительницу:
— Ну, не так уж скоро. — Сказала я, чтобы хоть что-то сказать в затянувшейся паузе.
Мама неловко улыбнулась мне:
— Ну, время в последнее время так быстро летит, что оглянуться не успеешь — на календаре 22 августа! Тем более, если к празднику готовиться, то во всех этих приятных хлопотах ты и не заметишь как…
— Незачем готовиться, я не буду праздновать. — Отрезала я, снова притягивая к себе журнал. На этот раз я открыла его на первой попавшейся странице и уставилась невидящим взором в какие-то строчки.
— Об этом я и хотела поговорить. Ты…
— Мама! — Перебила я, крепче сжимая пальцами бумажные страницы, как спасательный круг. — Нет причин для разговора, я не буду праздновать эту… Эту дату! Ни в коем случае.
— Вивея, но в последнее время все так хорошо! Ты постоянно общаешься с друзьями, гуляешь. Тебя видят люди, мне очень много знакомых сказало, что…
— О боже мой… — Не выдержав, я опять откинула журнал, на этот раз он мог бы открыться даже на странице с советами для начинающих БДСМ-щиков, я бы и бровью не повела.
Я потерла лицо и снова взглянула на маму. Та выглядела такой обнадеженной, что
— Если тебе станет легче, то давай разрежем торт. Я, ты, папа и дедушка с бабушкой. Окей?
Мне казалось, что я совершаю великую жертву, предлагая это. Пока что от мысли, что в день гибели моих подруг я буду улыбаться и задувать свечки на каком-нибудь кремовом шедевре местной кондитерской меня тянуло лишь дать себе по лицу. Это было лицемерием чистой воды, но я могла пойти на это, не переломилась бы, если бы мама была рада. Каково же было мое удивление, когда я услышала более твердое, уже не заискивающее:
— Вообще-то, я думала о кое-чем ином.
Я с удивлением уставилась на маму. Ее слова и уже чуть ли не деловое выражение лица были мне знакомы и переводились, как: «я все продумала на тысячу шагов вперед, а тебе остается лишь кивнуть и плыть по течению, потому что я так решила».
— Ты думала? — Тихо спросила я.
Мама кивнула, заправив волосы за уши, совсем как это делала я, и бойко начала излагать:
— На самом деле, я многое продумала и даже кое-что сделала. Я уверена, тебе понравится и ты согласишься, Вея. Ты просто послушай сначала, что мы решили…
— Мы решили? — Мой голос звучал все глуше.
— Эм… Ну, да. Я и твой папа. Просто это будет очень полезно, раз уж ты так долго была… Мм… Некоммуникабельной… А теперь все снова стало на свои места. Да тебя и дома то редко можно застать. — При этом замечании мама засмеялась и протянула руку, чтобы погладить меня по вытянутой ноге. Да, я и правда проводила все меньше времени дома, значительную часть моей жизни составляли Арчи, Саша и… Ага, Сью Берри. Но это же вовсе не значит, что… — Значит, у тебя все снова хорошо и у нашей семьи тоже. И было бы очень хорошо показать это обществу. Тем более, что впереди выборы и папа…
Я мигом похолодела.
— Обществу? — Едва не сорвавшемся голосом спросила я и откашлялась, прежде чем продолжить. — Мама, ты можешь сказать прямо, что происходит?
— Ну, в общем… — Мама сделал вздох и возбужденно затараторила, явно вдохновленная, буквально окрыленная своими задумками: — Это будет просто грандиозный прием! На нашей морской вилле у твоего любимого маяка. Въезд мы конечно сделаем с другой стороны, через арку. Я разошлю приглашения всему Санта-Луи, ты тоже позови друзей. И мы сделаем все в лиловых цветах, твоих любимых! В начале вечера мы…
— Нет. — Тихо сказала я, но мама все еще продолжала что-то говорить и я едва ли не крикнула, с яростью смотря ей в лицо: — НЕТ! Нет, мама, нет, ты не слышишь?! Какая вечеринка?! Год! Всего год прошел со смерти моих подруг, который разбились в моей машине, когда я! Я! Именно я была за рулем! Я не могу праздновать это! Я не могу праздновать их смерть!
Чисто интуитивно я схватилась рукой за повязку, под которой с недавнего времени была татуировка. Она уже зажила, но я не хотела шокировать маму изображением браслета на запястье. Да-да, я не нашла свой утерянный подарок ни дома у Арчи, ни в ином месте и… И вот! Решилась на первое в своей жизни тату. Теперь я не потеряю свой браслет. Никогда.