Вирусный флигель
Шрифт:
Однако очень скоро ситуация в Лондоне резко изменилась. Вероятно, в расчете на людей, подобных Фурману, британцы с охотой согласились на проведение совместных операций. Однако главой американской миссии стал не он, а человек совершенно иного склада. Им оказался майор Горас Калверт, хороший специалист в области разведки, прекрасно знакомый с состоянием дел в американском ядерном проекте, человек жесткий, пунктуальный и большой формалист. Калверту присвоили звание помощника военного атташе, и он вскоре прочно обосновался в одном из помещений «Тьюб эллойз», его штат был очень невелик — всего шесть человек, но все — и офицеры, и агенты — были сильными и деятельными работниками.
Калверт начал с того, что решил выяснить, располагают ли немцы нужным количеством урана, а попутно и тория. Научные
Даже если бы тяжелую воду и уран использовали в Германии не для получения плутония, следовало учитывать другую серьезную опасность — производство в ядерных реакторах больших количеств радиоактивных поражающих веществ. Эти опасения возникали уже не в первый раз, но теперь они стали более конкретными.
В январе Черчилль принял лорда Черуэлла, фельдмаршала Дилла и генерала Деверса. Последний рассказал премьер-министру о возможности изготовления в Германии бомб для заражения местности радиоактивными веществами; каждая такая бомба, по словам Деверса, могла заразить смертельной дозой участок площадью в две квадратные мили. «Все это представляется весьма серьезным», — озабоченно сказал Черчилль в ответ на сообщение Деверса. Однако Черуэлл напомнил ему об аналогичных опасениях американцев, высказывавшихся еще прошлым летом. По мнению научного советника Черчилля, подобное направление немецких работ можно было считать «почти невероятным». С мнением Черуэлла согласились, и было решено, что фельдмаршал Дилл сообщит его американцам. А британская разведка не побоялась поставить на карту свое реноме и утверждала, что атомные работы в Германии ведутся в весьма умеренном объеме и потому нечего опасаться ни немецкой атомной бомбы, ни радиоактивных поражающих веществ.
Однако весной 1944 года американцы испытывали сильное недоверие к Интеллидженс сервис. Оно явилось следствием пережитого американцами шока, когда английская разведка с большим запозданием сообщила им о разработке другого нового вида оружия [39] . Гровс же относительно уверенности англичан в скромных успехах немецкого атомного проекта писал: «Я не мог бы доказать этого, но уверен, что немцы, имея столь мощный научный потенциал и сильную группу первоклассных физиков, могли бы продвинуться очень далеко и значительно опередить нас». По мнению Гровса, в Германии при разработке и создании атомной бомбы не будут считаться со здоровьем и безопасностью людей и, вероятно, именно таким путем сумеют приготовлять большие количества радиоактивных веществ и снаряжать ими бомбы с обычной взрывчаткой. Внезапное применение подобных бомб могло бы вызвать панику в союзных странах.
39
Имеются в виду немецкие ракеты. Обмен первыми разведывательными данными состоялся в начале 1944 года, через девять месяцев после того, как англичане признали реальность ракетной угрозы.
Возможность применения радиоактивных веществ очень тревожила Гровса, и 23 марта он посоветовал генералу Маршаллу выслать к Эйзенхауэру, в Англию, офицера, чтобы специально предупредить командующего о возможности натолкнуться на «радиоактивные заграждения» при высадке войск на побережье Франции. Гровс указывал: «Радиоактивные вещества — чрезвычайно активные отравляющие агенты — известны немцам; они могут изготавливать и применять их в военных целях. Эти материалы в ходе отражения высадки союзников на западном побережье Европы немцы могут применить без предупреждения». Маршалл
Тем временем Калверт действовал. В его руках собиралось все больше сведений о ведущих немецких ученых. Список с их фамилиями он разослал в агентства, следящие за немецкой прессой, и постепенно удалось выяснить адреса почти всех упомянутых в списке ученых и составить на каждого довольно объемистые досье. Первую совершенно достоверную информацию Калверт получил от агента Бюро стратегических служб из Берна: швейцарскому профессору Шереру стало доподлинно известно о пребывании Гейзенберга в Хейсингеяе, в Шварцвальде. Почти одновременно один из самых надежных агентов в Берлине сообщил о том, что вблизи от Хейсингена видели и другого ведущего физика. К тому же Калверт уже располагал перехваченным американской почтовой цензурой письмом от военнопленного, в котором он упоминал о работе в исследовательской лаборатории — на письме стоял штемпель Хейсингена. Таким образом, новое местонахождение ядерной немецкой группы уже не вызывало сомнений. И хотя, по показаниям майора Гаспери, основные работы по взрывчатым веществам проводились в Пеенемюнде, ни один из ученых, значившихся в списке Калверта, не находился там.
Все эти сведения не особенно взволновали англичан, они по-прежнему не очень-то серьезно расценивали успехи немецких атомщиков. В беседе с Черчиллем 21 марта сэр Джон Андерсон указал, что создание бомбы в Америке почти несомненно завершится уже к лету 1944 года и ее можно будет применить против Германии. Он заверил премьер-министра в том, что «все поступающие данные, к счастью, говорят о том, что в этой области немцы не работают с особым напряжением».
По мере нарастания силы английских бомбардировок немецкие атомщики, особенно Герлах, Боте и Гейзенберг, все с возрастающей тревогой пытались представить себе возможный уровень достижений американских и английских физиков. Им действительно было о чем беспокоиться. Немецкая люфтваффе и немецкая противовоздушная оборона уже не были в состоянии эффективно отражать налеты союзной авиации.
Ночь за ночью в Берлине выли сирены и взрывы сотрясали даже мощный, глубоко упрятанный под землю бункер во дворе Физического института, где вовсю шли работы. Но, хотя люди и экспериментальный котел оставались в безопасности, дело продвигалось медленно; частые выключения электроэнергии, перебои в снабжении сильно тормозили работы. Тем с большим напряжением трудились ученые. Не покладая рук Гейзенберг и его группа собирали большой подкритический реактор, в который предстояло залить 1,6 тонны тяжелой воды. Целью их эксперимента являлось изучение характеристик реактора с пластинчатой конфигурацией элементов и вопросов стабилизации получения нейтронов.
В ночь на 15 февраля, как записал в своем дневнике Герлах, случился «катастрофический налет». В ту ночь прямо в Химический институт, где Ган и его сотрудники проводили широкие исследования продуктов расщепления урана, угодила большая бомба. Правда, драгоценный генератор Ван де Граафа уцелел, но институт уже не мог продолжать работу в Берлине, Его пришлось эвакуировать в Тайльфинген, находившийся примерно в десяти милях к югу от Хейсингена. Однако здание Физического института благополучно пережило самую страшную волну английских бомбардировок и стояло невредимым. Тем не менее было решено эвакуировать из него еще оставшуюся часть.
В дневнике Багге под датой 20 февраля записано: «Решение эвакуироваться в Хейсинген до некоторой степени преждевременно». Но ему самому недолго оставалось пробыть в Берлине. Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы стать очевидцем гибели только что законченного нового образца его изотопного шлюза. Это случилось в самые последние дни марта, когда в завод «Бамаг-Мегуин» опять попали бомбы. 1 апреля Багге вынес вещи из своей берлинской квартиры, погрузил их в мебельный фургон и отправил свою молоденькую жену в Нойштадт. Две недели спустя он и сам очутился неподалеку от Франкфурта, в Бутцбахе, где снова (в который раз!) занялся изготовлением изотопного шлюза.