Вирус

Сам-Самойлов Ю. Е.

А потом начинается суровая правда жизни… Бросить курить сложнее, чем научится книжки читать. Завязать пить практически невозможно, если только под страхом, или потери здоровья. Радует, что гулять направо и налево, вынуждены заканчивать сами. Как потенция падает, так и перестаем гулять. Пыжимся, перья топорщим, но силы нет и разноцветный, павлиний хвост поник истертым веником. Это относится и к женщинам. И не только гулять.

Посему, делаем вывод — чтобы детям жизнь не казалась медом, непременно создавайте сложности, трудности и пороть периодически ремнем. Пока отпрыски маленькие и сдачи сдать не могут. Вырастут — отомстят, но потом… А пока — место отдыха угол в темной комнате, бесконечные придирки, нудные уроки,

муторные домашние задания, пылесос в руки, помойное ведро в зубы. Деньги на карманные расходы не давать. Слушать любимую музыку — запрещать. Телевизор включать на час. Гулять под окнами пару часов. Каждый день чистить зубы, мыть ноги. Короче, заставлять исполнять то, что ненавидишь и не любишь. Внедряем Макаренко, во все места воспитания. Чем меньше остается времени ребенку на размышления, тем меньше придумает гадостей.

Глядя, как мучается драгоценный отпрыск, поднимается настроение, радостно полагаешь, что делаешь настоящего, порядочного человека. Трудолюбивого, ответственного, любящего скучную работу гражданина страны и непременно помогающего старикам в нелегкой пенсионерской жизни. Осуществляешь то, что безуспешно пытались вбить в тебя родители.

Строго учим ребенка хорошему, так как гадостям, научится сам, без родительского присутствия.

А если представить другую картину? Осуществить воспитание наоборот? С детства учим грешить, лениться, бездельничать? Пить и курить, ругаться матом. Бегать за юбками, ходить на работу, в квартире ремонт, ездить на дачу, сажать картошку.

Представляете какая бы вышла польза для окружающего мира? Лишим детей безоблачного детства, завалим трудностями и пороками! Да через несколько дней, ребенок за счастье мечтал стать хорошим и добропорядочным гражданином, лишь вернутся в детство. Теория спорная, но кто же ее будет исполнять на собственных детях? А если пробовать на чужих, непременно посадят по уголовной статье, за издевательство над детьми.

— … По совокупности деяний, мыслей и просто из вредности, приговариваем к высшей мере наказания… — Стоп, не врубился. На каком основании решили засудить? Что за дела? Что пропустил? Вмешался в процесс судопроизводства, перебив доморощенного судью.

— Ээээ, товарищи поцелуйки, на каком основании судите? Мы не платонической ориентации, представители чужого роду-племени и наказывать не имеете права.

— А кому легко? Не оставлять же безнаказанной, богопротивную связь? Платоническое Поцелуйство — замечательная идея, но чтобы не было соблазна у девчонок, надобно что-то предложить. Засудим, накажем и приведем приговор в исполнение. Заодно решим застарелые проблемы. Избавимся от пороков и соблазнов. Что дурного? Неплохо придумано. Оригинально.

— Скорее банально. Действуете как окружающие народы. Что за тупые привычки? Куда не попадем, так непременно туземцы пытаются переделать пришельцев под местную ориентацию, наказать безвинно. Не справедливо!

— Согласны. Несправедливо, но законно. Нечего выделываться в чужом монастыре, своим отвратительным эээ… уставом.

— Кто выделывается? Стараемся соответствовать. Всегда. Да толку нет. Черт с вами, берите в Платонисты. Делайте что хотите, надоело.

— Вася. Успокойся. — Прошептала Светлана, наклонившись к моему уху. — Потерпи, не начинай скандал.

— Извини-подвинься Светлана, но мочи терпеть нет. Надоело искать то, чего нет в природе. Бог с любовью, без нее обойдемся. Предлагаю прекратить бессмысленную экспедицию и сдаться на милость победителя. Кстати, Поцелуйки. Знайте, я — Вася, тот отец, отчим Кузи, который вас обманул и сбежал. Извините, не педагог, как умел так и воспитывал.

— Не слушайте его, он шутит. — Попыталась прикрыть Светлана, но я не унимался отодвинув начальство в сторону.

— Не мешай, пусть выговорится. Ну-ну?

— Какие шутки? Шутки закончились. Да, целовался

и обнимался со Светланой. Не знаю как начальнице, а мне понравилось и пусть по местным законам поступили неправильно, но честно говоря, мне наплевать. — В подтверждение своих слов не удержался и смачно плюнул на палубу. — Занимаетесь черт те чем. Извращаетесь друг с другом однополо, а надо соединяться с противоположным полом, как угодно, где угодно и сколько угодно.

— Кто ляпнул несусветную глупость?

— Сам знаю! Не вы одни умные… — Обдал толпу холодным презрением. — Это ж надо придумать, через поцелуи размножаться, когда природой давным-давно придумано, отлажено и заряжено…

И как разошелся, как разговорился. Как начал учить жизни, правилам и позам. То ли со страху, то ли просто, по глупости. Но сказал все, что думал, знал и помнил. Обличил пороки, обвинил в грехах. Был бы объект критики, а найти недостатки — проблем нет. И на солнце бывают пятна. А на каком основании, тетки лучше? Лоб шире, глаз чище, зубов больше?

Ох, польстим себе дорогому — могу сказать, когда нужно горькое слово правды в глаза любому господину, товарищу и другу. На ранги и звания не погляжу. Дайте только повод для зависти. Выведу и святошу на чистую воду. Но чаще треплю языком, где не надо и что не надо. Несется ошалелый паровоз по рельсам — не свернуть, ни притормозить. Зря сделал. Очередная ошибка молодости и мальчишеский задор. На героические подвиги потянуло. Решил открыть истину Платоническими Поцелуйкам. Правду в глаза сыпал горстями. Пусть колет? Ага. Размечтался. Выбрал время. Баб много, а нас двое… Говорить нелицеприятную правду, дружной толпе врагов? Типа — вы дураки, салаги пороха не нюхали, а я умный и знаю куда идти?

Верный вывод осознал поздно: — Не хрен учить жизни, при численном перевесе оппонентов.

Друзья! Соратники! Правильно выбирайте время и место для обличительных, нравоучительных речей. Глаголом жечь сердца людей, надобно уметь и знать когда. Ловко подвешенный язык — залог победы, но если в голове сквозняк, вернется слово бумерангом по глупому куполу.

С бухты-барахты не кричите, прежде чем проявлять энтузиазм — подумайте, оглянитесь в поисках запасного выхода и достойного отхода. Еще совет. Пропагандируйте народ с возвышения. Подойдет любой предмет — ящик, броневик, фонарный столб, амвон, трибуна. Чем выше оратор над толпой, тем дальше донесется голос, четче услышат, глубже поймут. Занимайте стратегическую высоту. Пусть задирают голову вверх, внимая обличительному слову. С горки обличать, обливать легче, нести в народ любую чушь — звучит как последнее откровение. Камни еще собирать, а от кулаков подальше и плевки не долетают. Это червяку, хоть семи падей во лбу и умному как Цецерон, тяжело с земли вещать. Ни одному слову не поверят и каблуком придавят — не вякай червь земной, знай место. Попробуй, направь струю красноречия вверх? Даже сила земного притяжения против мелкого оратора. Не всех искренним словом правды заденешь и самого обмочит случайная капля. Положение низкое.

На трибуне, любая говорящая козявка, выше толпы немых великанов.

ГЛАВА 24.

— Курить хочется, уши пухнут. Слушай, бывший. Мелочь есть? Сгоняй в киоск за сигаретами?

— Директор заметит, нагоняя получим.

— Тебе ли переживать? Теперь я новый шеф отдела, мне и отвечать. Беги, разрешаю… Ты помнишь, какие люблю? Вообще-то, купи хороших сигарет, надоело дешевкой травится. Легкие бери, с малым содержание никотина.

Но осознал поздно, когда на берег реки, мутной волной выбросило. Избитого, исцарапанного, едва живого, но живого. Как били и пинали, оскорбленные поцелуйки — помню отчетливо, а как доплыл до отмели, — не помню, добулькал на одних рефлексах. Не понравились Платоническому народу, справедливые речи, обиделись.