Виртуоз

E-light

Малфой уставился на Гарри с нетерпением удава, ожидающего, что доведенная до кондиции жертва зайдется в судорогах, начнет рвать волосы, сдерет с себя кожу и, полностью готовая к употреблению, сама впрыгнет в пасть.

Гарри отметил про себя, что Малфой не назвал вейлу прабабкой, дистанцировавшись от нечеловеческого существа, определив ее лишь как «жену прадеда».

– М-да. Как интересно, - скучающе сказал аврор.

Люциус вздохнул и на секунду прикрыл глаза.

– Маггловское воспитание… - проговорил он тихо, для себя, не пытаясь оскорбить.
–

Дает много пробелов, сколько после ни восстанавливай.
– Мистер Поттер, - повысил он голос, - насколько я знаю, у… людей есть наука генетика. Среди магов она называется «играми крови». Вы имеете о ней представление?

– Нет. Ее проходят в старших классах, - насмешливо ответил Гарри.

Почему-то ему доставляло странную радость то, что он до сих пор не понимал, что именно Малфой пытается ему сообщить. В данном случае невежество его ничуть не расстраивало.

Биологию и антропологию в маггловской школе действительно изучали класса с шестого. В Хогвартсе генетики не было вовсе - политическая обстановка не располагала.

Но Гарри охотно верил, что такие маги, как Драко Малфой, изучали законы наследования с раннего детства.

Люциус снова вздохнул; встряхнул головой, словно пытаясь вытрясти свое раздражение; поток волос взметнулся в воздух, пролился вниз светлым водопадом, укладываясь на робу змеящимися длинными прядями.

Длинными прядями… платиновыми прядями.

Взгляд Гарри стал цепким. А оттенок ведь как раз подходил? Он представил эти волосы в темноте, сравнил с воспоминанием бедняги Билла Смита, убитого за то, что авроры полезли не туда, куда нужно.

Длина, конечно, не та. Но длину можно убрать - достаточно взмаха палочки. А причин убрать бывших коллег у Люциуса Малфоя явно больше, чем у какого-нибудь бедолаги-кровососа.

А не задаться ли тогда вопросом, что делал Люциус Малфой вечером 2 декабря?

Гарри смерил Малфоя взглядом, оценивая его кандидатуру на роль серийного убийцы, и тот запнулся на самом начале лекции о возможности унаследования генетических признаков через два поколения.

Нет. Габариты не подходили. Убийца в воспоминаниях Билла был помельче… более худой, ниже ростом.

Это могла быть коррекция фигуры или маскировка, но зачем? Какого дементора маскироваться, если оставлять такие приметные волосы?

Таким путем можно и Зика в убийцы записать… он тоже светловолосый.

Огонек в глазах Гарри потух; и Люциус, передернув плечами, стряхнул охватившее его непонятное оцепенение, решив пропустить вводную часть и перейти сразу к главному:

– Впрочем, это неважно. Теорию вы можете прочитать или проконсультироваться у миссис Рональд Уизли. Я хотел бы заострить ваше внимание на другом. Нечто - думаю, это было вынужденное нахождение рядом с Темным Лордом, помните то «избиение вассалов»? незабываемое эмоциональное впечатление, согласны?
– включило механизм наследственной памяти. В Драко активировались способности вейл. А вы прекрасно знаете, мистер Поттер, какая у них главная способность.

Малфой

сделал паузу, и Гарри впервые за время разговора почувствовал беспомощную растерянность. Такая возникает, когда попадаешь в обстоятельства, никак не зависящие от твоей воли.

«… сделайте милость, повелите солнцу закатиться…»

На четвертом курсе они с Роном чуть не вывалились из ложи на мировом чемпионате, когда вейлы начали свой танец. Рон постоянно, всю жизнь смотрел на Флер, хотя все знали, что он влюблен в Гермиону.

Гарри знал, что у вейл получалось лучше всего.

И что же, весь восторг, охватывающий его при виде Драко, - всего-навсего вейлочары?

Аврор уставился на улыбающегося, довольного собой Малфоя, но от вопросов воздержался. Чем бы это ни было, Малфой сам обо всем расскажет. В подробностях.

Можно не сомневаться; ради этого он сюда и пришел.

– Должно быть вы, мистер Поттер, оказали сопротивление чарам вейлы, - через некоторое время разочарованно продолжил Малфой.
– И Драко обратил на вас внимание… Как говорят, «зацепился». Может быть, он сам того не сознавал. Но в итоге вы вместе.

– Какие-то проблемы?
– осведомился Гарри небрежно. Сыграть не удалось.

Улыбка, появившаяся на губах Люциуса, это подтверждала.

«Мантикору бы тебе в задницу, - бессильно подумал аврор, - старый соплохвост…»

– Проблемы, - Люциус говорил выразительно, ясно; с чувством, с толком и с расстановкой, - пока не начались. Но скоро начнутся.

Он наслаждался. Он сам срежиссировал этот спектакль, сам продумал реплики, слова, интонации, позы. Он улыбался так, как необходимо, двигался точно так, как нужно, подходя к нарисованной мелом черте, но не пересекая ее. И эта склонность к театральности, к тому, чтобы все было красиво и по-старинному мелодраматично, его подвела.

«Соберись, - сказал себе Гарри.
– Ты должен собраться. Отношения с Драко - это н а ш и отношения, и нечего впутывать в них этого старого козла. О Мерлин, иногда мне кажется, что я согласен отрубить себе руку, лишь бы ему отрубили две».

Он молча продолжал смотреть на Люциуса, и Малфою уже начало становиться не по себе. Молодой аврор - убийца Волдеморта, гореть бы тому в аду - не слишком походил на гриффиндорца. У него была холодная кровь. З м е и н а я кровь.

И Люциусу постоянно приходилось делать первый шаг.

Не слишком выгодная тактика; тот, кто постоянно атакует, выдыхается.

Брешь в глухой обороне стоило попробовать пробить эмоциями. Сопереживанием и заботой, как бы странно применительно к их отношениям это ни звучало.

И Люциус заговорил, горячо и убедительно:

– Чары не длятся вечно. Месяц, полтора, ну, два, как максимум: не боитесь, Гарри, что однажды очнетесь и увидите, во что превратили свою жизнь?

– Бросьте, Люциус, позвольте мне не поверить, что вас беспокоит мое благополучие, - коротко ответил Поттер.