Вилла Пратьяхара
Шрифт:
Одна из петард вырывается из укрепленной в песке подставки и, неожиданно изменив траекторию, заскакивает в ресторан. Брызжа искрами и шипя, она опасно крутится по полу, разгоняя людей в стороны.
— Йё-хууу! Класс! — раздается чей-то гомерический хохот прямо у меня над ухом и я вздрагиваю. Вскоре его поддерживают еще несколько голосов. Ночь прорезает тонкий женский визг, потом опять мужской гогот.
Морщась, я осторожно пробираюсь сквозь толпу и выхожу на пляж. Ноги ведут меня в сторону от освещенного отелем участка, прочь, в темноту, где волны набрасываются на берег, оставляя после себя широкие ленты пены на мокром, присмиревшем песке. Покорно тлеет, догорая,
Увлеченная звездами, я чуть не спотыкаюсь о замерший прямо у меня под ногами комок. Побеспокоенный мной, он шевелится, оживает и оказывается сидящей на песке парочкой. Я различаю оранжевую майку Сэма. Поджав под себя ноги, он ссутулился и сжимает в руке ладошку Барбары. Я удивляюсь, почему я всегда считала ее уродливой? Ее волосы распущены и длинными прядями ложатся на чуть полные плечи, на ней красивое светлое платье, а запястье отливает тонким серебряным браслетиком, узорно отражающим лунный свет. Никогда до сегодняшнего вечера я не видела, что бы она наряжалась или надевала какие-то украшения. Задрав голову, она смотрит на меня затравленно, почти испуганно: боится насмешки, злых слов, быть высмеянной. Мое сердце сжимается от сильного, внезапного приступа острого тепла, человеческой (или как раз нечеловеческой?) симпатии. Скороговоркой пробормотав извинения, я спешу отойти прочь.
Ну вот. У всех все сложилось. Я лишняя на этом празднике. Я сама не знаю, что хочу. Покоя? Вот и адвокат Денисов тоже, оказывается, ищет покоя. Даже в этом я не оригинальна. Похоже, хотеть покоя в наше время — то же самое, что хотеть денег или любви. Тема избитая и пошлая, одна я была не в курсе.
Я сажусь на песок. На глаза наворачиваются слезы. Ни от чего. Просто так. Я чувствую себя абсолютно потерянной, запутавшейся. На меня давит груз ответственности за решение, которое я приняла за Стаса. Что, если я ошибаюсь, кто дал мне право судить, тем более — осуждать? От беспомощности, от осознания невозможности видеть будущее и последствия своих поступков мне хочется плакать, — громко, зарыдать в голос, завыть по-русски, по-деревенски, как позволяют себе бабы на поминках, но слезы катятся по внутренней стороне моих щек, по их изнанке, наполняя рот горечью, но оставляя лицо абсолютно сухим, и только тощая тайская собака, тихонько пристроившаяся рядом, повиливает хвостом и смотрит на меня неожиданно печальными и мудрыми собачьими глазами.
— Хочешь запустить волшебный фонарь? — раздается у меня за спиной.
Я оборачиваюсь и вижу Арно. В его руках большая конструкция из проволочных окружностей и соединяющего их пергамента. Я уже видела, как люди запускают такие. Бумажный цилиндр остается открытым снизу, имея лишь боковые стенки и крышу, снизу к нему крепится маленькая плоская свечка в алюминиевой чашечке, если ее поджечь, то теплый воздух поступает в цилиндр и, накапливаясь, через несколько минут поднимает всю конструкцию вверх, наподобие воздушного шара.
Я сглатываю соленую слюну, встаю и отряхиваю песок с платья.
— Зачем?
— Это красиво, — улыбается Арно. — К тому же ты сможешь загадать желание, и если фонарь не загорится и не упадет в море, а улетит высоко в небо, то оно непременно сбудется.
Я пожимаю плечами.
— А что придется делать?
— Ничего особенного. Загадать желание и поджечь свечу.
Арно расправляет в руках
— Поджигай, — он дает мне зажигалку.
Огонь от свечки дрожит на ветру и неожиданно я пугаюсь, что он потухнет. Но нет, робкий вначале, он быстро набирает силу и загорается ровнее и увереннее. Теплый воздух начинает поступать вглубь цилиндра, надувая его и натягивая бумагу.
— Желание загадала? — спрашивает Арно.
Я лихорадочно пытаюсь сообразить, что бы мне попросить у богов? Денег у меня сейчас хоть отбавляй, без малого десять миллионов. Здоровье вроде бы нормальное. Любви? У меня есть Стас. Приехав за мной, он доказал, что не собирался бежать без меня, а значит, его чувства сильнее, чем он показывает. Я опять вспоминаю его жуткий животный плач час назад и покрываюсь мурашками.
— Быстрее, — советует Арно. — Он уже скоро взлетит, надо успеть загадать желание до этого.
Чего мне не хватает? В поисках чего я сюда убежала? Покоя, смысла жизни? Но, приходит мне в голову, причем приходит не просто в виде обычной мысли, а почти вспышкой, озарением, с немыслимой ясностью, — разве боги или кто бы то ни было могут послать мне смысл моей жизни или какое-либо внутреннее состояние души? То, чего я ищу, это не что-то внешнее или имеющее материальную форму, не выигрышный билет в лотерею, который судьба может подкинуть тебе в виде сдачи в сигаретном ларьке, не чудодейственное исцеление от хронического недуга, не долгожданная беременность для бесплодной женщины, а нечто, берущее свою основу не в окружающем мире, а во мне самой, зависящее лишь и только от меня!
Пораженная, я закрываю глаза. У меня нет никаких желаний. Как выяснилось, у меня есть все необходимое для жизни, а жизни по-прежнему нет. Как такое может быть?! Счастье, которого мне так не хватает, мне никто не может дать, кроме меня самой!
— Взлетает. Ты готова? — шепчет мне на ухо Арно.
Попросить богов, чтобы он меня полюбил? Но, опять будто вспышкой мелькает у меня в голове, он и так меня любит. Он поэтому сюда и пришел. Танцуя с Жанной, он видел меня и заметил, что я ушла из ресторана. Боги ничего не смогут мне дать, они уже все дали. Теперь все зависит только от меня, от того, что я буду с этим делать, смогу ли я начать, наконец, жить.
Волшебный фонарь тянет руки все сильнее, и я послушно разжимаю пальцы. Следя за каждым моим движением, Арно немедленно разжимает свои, и, подсвеченный изнутри, фонарь медленно взлетает. Сначала всего на один метр. Тяжесть проволок мешает ему набрать скорость и ветер пытается его наклонить. Если это произойдет, загорится бумага. Я поворачиваюсь и в ужасе смотрю на Арно. Если фонарь загорится, то ничего не будет, моя жизнь не удастся, не сложится, я не решу этот пазл, никогда не соберу частички воедино!
— Все будет хорошо, — тихо говорит Арно.
Я опять перевожу взгляд на цилиндр. Справившись с ветром, он выравнивается и начинает постепенно набирать высоту. Вот он уже отлетел на десять метров. Потом еще на десять… В его ровном скольжении есть что-то величественное и захватывающее дух. Воздушные потоки подхватывают его и вот вскоре он уже едва заметен: теплая оранжевая точечка на фоне смоляного небосвода, светлячок, наполненный огнем моего желания жить, уносящийся прочь, едва заметно пульсирующий, словно подмигивающий напоследок перед тем, как окончательно нырнуть в облака, потеряться, смешавшись со звездами.