Вестник
Шрифт:
– Вот какого черта мы это делаем, а? Вы оба понимаете, вам хорошо. А вот я? Я. То. Совсем. Того, – с расстановкой отчеканил он. – Каких-то тридцать лет назад у всего был смысл – ну хоть какой-никакой, а был. Знаки какие-то чудились, вселенная со мной говорила. А теперь я человек только после получки, да и то, сдается, впечатление это обманчивое...
– Часто он такой? – голосом сельского доктора осведомился Ивэн. Байронс с трагическим видом пожал плечами. Тот понимающе кивнул, потом незаметным движением подсек руку Трея. От неожиданности бедняга клюнул носом, и его физиономия вмиг недвусмысленно озарилась:
–
– Не сейчас.
– Так это же за мой счет!
– Я хочу вас кое с кем познакомить.
Трей затих и оглянулся. По направлению к их столику, оставив сопровождающего официанта далеко позади, шла молодая женщина в длинном светлом платье, казавшемся еще тоньше из-за холода снаружи. Дэну почудилось, что он уже где-то видел ее: тонкие черты лица, хитроумно заплетенные светлые волосы. Гор поспешно вскочил на ноги, едва не опрокинув приборы. Дэн тоже поднялся, небрежным тычком в бок сподвигнув Коллинза выйти из ступора. Трей, не удержавшись, тихо присвистнул.
– Как добралась?
– Хорошо.
Эти многозначительные взгляды. Дэн уныло смахнул крошку с рукава. Ивэн оглянулся на них, терпеливо ждущих своей очереди поприветствовать незнакомку.
– Познакомьтесь, Трей, мистер Байронс, это моя невеста.
Опередив Гора с представлениями, та шагнула вперед, протягивая Дэну теплую ладонь: – Эмили Дэй.
* * *
Загородный дом Уэйнфордов
22:24
Элинор сидела у окна, почти в полной темноте. Ее тонкие исцарапанные руки упирались в лоб стоявшей возле кресла каменной кошки. Пальцы ласково скользили по прижатым ушам, не обращая внимания на сколотые края. Уже несколько часов она смотрела на ночное небо, радужным пятном отражавшее огни недалекого города. Небо прогнулось и обвисло под тяжестью снеговых облаков, такое же безжизненное, как и кошачьи глаза. Такое же усталое. Марго, не отрываясь, следила за напряженным профилем хозяйки.
– Элинор, нужно что-то делать. – Она попыталась отвлечь ее от созерцания зимнего ландшафта, но ту больше занимали бесплотные па кружащихся на ветру снежинок. Ресницы Элинор дрогнули, но лицо не изменилось. Она чуть рассеянно наклонилась вперед, сбросив вдоль щек распущенные волосы, и наглухо отгородилась от раздраженной Брандт.
В комнату вошел Ричард. Увидал женщин и поспешно ретировался прочь. Марго не успела его задержать, а Элинор попросту не заметила. После свадьбы Виктории она почти всё время проводила в апатии, лишь изредка отвлекаясь на неотложные дела. Но в последние дни ее уныние достигло апогея.
Марго стремительно пересекла комнату и принялась рыться в бумагах на столе. Она бы с радостью избавилась от Элинор, если бы не секреты, которые Каталина доверила исключительно своей наследнице – не без тайного умысла. А потому им приходилось терпеть её эксцентричность, всё чаще сменявшуюся неумолимой злобой. О том, что у Элинор не ладно с головой, Марго догадалась давно – для этого не требовалась медицинская степень. Но это ничего не меняло. Сумасшедшая девка с присущей ей прытью могла сгрести всех в кулак, никто не решался противостоять ее напору. Каждой рыбке полагался свой крючок. Иногда Марго казалось, что и в ее подреберье
Марго выронила стопку листов и они медленно разлетелись по ковру. Она оглянулась. От почти лежавшей на подоконнике Элинор по-прежнему исходило знакомое благоухание обреченности. Должно быть, безумие заразно. Взгляд Марго упал на сложившийся на ковре белый пасьянс из счетов; она поняла, что у нее нет другого выбора, кроме как вернуть Элинор к жизни.
– Послушай, – Марго обошла ее так, чтобы видеть лицо. – Всё идет наперекосяк. Вокруг нас постоянная возня, люди беспокоятся, что в следующий раз их будут поджидать более неприятные сюрпризы. Элинор... Если мы немедленно не пересмотрим тактику, можем потерять квалифицированный персонал, без какой-либо пользы для себя. Я бы вообще на время свернула активность и проверила, не пасут ли нас прицельно.
– Я прекрасно оплачиваю их страх. Да и твой тоже, правда? – Элинор медленно взглянула на нее из-под светлых ресниц; ее ненакрашенные губы казались совсем детскими. – «Следующий раз» не скоро. К тому времени я во всём разберусь.
– Полагаешься на Фитцрейна? Думаешь, он будет надежной защитой? Я сильно сомневаюсь, что у него хватит пороха накинуть уздечку на Байронса и компанию.
– Фитцрейн... Фитцрейн всего лишь похотливый боров. Он не может понять, что творится у него под носом. И это единственное, что мне от него нужно. Пускай путается у них под ногами, мне всё равно... Важно лишь то... – Она запнулась и закашлялась. – Важно лишь то, что он отец моей племянницы. Необходимо убедить его отправить Викки ко мне. Вместе с ребенком.
– Сомневаюсь, что это возможно.
Марго вспомнила выражение лица Виктории, ее почти откровенную радость, когда она осознала, что брак по расчету может обернуться свободой от прежних семейных уз. Птичка улетела, теперь вряд ли удастся заманить ее обратно. Даже Виктория не настолько глупа и слабовольна.
– Неужели?
Элинор шаловливо приподняла бровь, коротко рассмеялась. Марго заметила ее оживление и поняла, что нужно ловить момент, пока та снова не провалилась в бессмысленную созерцательность.
– Может, ты права. Если мы заставим Викторию вернуться, Фитцрейн завертится усерднее, лишь бы заслужить ее обратно. Уж если ни ради жены, то хотя бы из-за дочери – ее он вряд ли согласится потерять.
– Она нужна мне.
– Ребенок или Виктория?
– Ребенок. Я хочу воспитывать ее.
– Дочку Виктории? – Это показалось Марго даже слишком забавным.
Она изумленно уставилась на Элинор, гипнотизирующую противоположный угол комнаты. Их фею можно было представить во множестве обличий: светской дамой, убийцей, но только не заботливой матерью. Подобные инстинкты ей не были присущи. Однако в голосе Элинор звучала жесткая уверенность, а она всегда знала, чего хочет.