Вестник

Соулу Ева

Она не желала нестись по этой дороге, не желала подниматься по низким ступеням и видеть светлую комнату, где пахнет лавандой и соленой водой. Не хотела швырять одежду в чемодан и прощаться на крепостной стене, задыхаясь ветром и обоюдным молчанием. Видеть тени в словно бы незнакомых глазах и всё равно уходить, зная, что вскоре тени заговорят, но она не услышит, что он им ответит...

«Дворники» поднимались, как усталые крылья. Снег принялся валить дымными клубами, и Джулии пришлось сбросить скорость. Дорога заканчивалась. Раскидав в стороны деревья, Астоун расправлял острые плечи.

Девушка миновала мост и вновь въехала в прозрачный подлесок. Еще немного. Едва показалась железная улыбка старых ворот, как снегопад прекратился: осталась лишь дымка покрывшегося инеем воздуха.

Джулия выключила мотор и уставилась перед собой. В наступившей тишине звуки подползли, словно замерзшие звери. Уже слишком поздно. Однажды она перешагнула эту металлическую черту – с тех пор в ней поселилось незнакомое существо. Она столько времени пыталась избавиться от него, попеременно травила здравым смыслом, усталостью и ужасом, и вот наконец оно ушло. Она больше ничего не слышит, кроме собственного сердца. Перед ней ворота, чужой дом и чужой человек.

Джулия схватилась за ключ и выжала из мотора яростный визг.

Что-то светлое промелькнуло в неподвижных лучах фар и тут же исчезло. Джулия приподнялась, но не увидела ничего, кроме снега и черной ограды. Мотор прокомментировал панику сытым урчанием, и замерзшая нога почти согласилась соскользнуть с педали сцепления.

В окно водительской двери заглянула круглая мордашка. Джулия шарахнулась вглубь салона.

* * *

«Вечерний сад», 22:23

– Ивэн колесил по Ближнему Востоку последние четырнадцать лет. – Трей ловко поддел на вилку жирного лосося и подмигнул другу: – Зарабатывал всемирную славу и близорукость. Шумеры, или как их там? Прости, память дырявая.

Лосось извернулся и бросился обратно на тарелку. Трей обиженно клацнул зубами.

– Археология? – поинтересовался Дэн, вежливо разглядывая мужчину в тонких очках, следившего за нелегкой борьбой Трея с пресноводным.

Тот перевел взгляд на Байронса, в его глазах скакнули хитринки.

– История.

Трей погрозил ему пальцем и свирепо сомкнул челюсти на несчастной рыбе:

– Надеюсь, ты привез мне сувенир?

– Конечно, пока твой сувенир живет у друзей в пригороде. В аквариуме.

– В чём, в чём?

– Думаю, ты еще не готов водить годовалого крокодильчика на поводке.

Коллинза перекосило от отвращения: – Спасибо, можешь оставить его себе. Пусть напоминает тебе о дивных восточных ночах.

Гор поперхнулся вином.

– Ага... – подозрительно зашипел Трей.

– Не отказывайся! Тебе не будет равных в полиции.

– Не хочу тебя расстраивать, но с моим нынешним напарником мне уже нет равных в полиции. Куда крокодилу до Байронса.

Оба засмеялись. Дэн понял, что ему здесь не место. Эти двое не виделись десять лет, не та сегодня встреча, чтобы задавать вопросы о прошлых несчастьях.

– О, придумал! Давай подарим его моему многоуважаемому начальнику Фитцрейну! Держу пари, они моментально отыщут общий язык.

– Надеюсь, это будет язык Фитцрейна, – мрачно отозвался Байронс, представив себе крокодила, восседающего в кресле босса.

–

Ага. Только бы в остальном их вкусы разошлись.

– У вашего шефа экстремальные предпочтения?

– Экстремальнее некуда. Его любимый снэк – инспектор Байронс.

Коллинз аж зажмурился от удовольствия.

Ивэн снял очки и расслаблено откинулся на спинку кресла. Глаза у него были светло-серые и прозрачные. Если бы не веселые морщинки вокруг век, взгляд таких глаз мог показаться недобрым.

Дэн знал из досье, что Гору около сорока, но выглядел он значительно моложе. Его жесты были непродуманными и естественными, а оттого располагали: он нравился окружающим, начиная с самого Дэна и заканчивая официанткой студенческого возраста, обслуживавшей их столик.

Ивэн достал записную книжку и что-то набросал внизу страницы, Дэн даже не успел понять, текст или рисунок – с такой легкостью двигались пальцы. Из-под жесткой обложки торчал уголок маленькой фотографии, и Дэн поймал себя на мысли, что был бы не прочь изучить ее для полноты картины. Ивэн неторопливо осматривался вокруг. Вслушивался в знакомую речь, приглядывался к людям. Похоже, даже слишком холодный воздух нынешней зимы вызывал у него лишь довольную улыбку. Гор не казался иностранцем или пришлым, но что-то нездешнее в нем было: путешественник, спешащий запомнить всё, что встречается на пути, словно второго шанса у него не будет. Без сомнения, судьба скоро сорвет его с места, и он опять умчится в темноту чужих воспоминаний.

Дэн не мог упустить шанс поговорить с ним. Ивэну было всего четыре, когда погибла его семья, но ведь могли остаться случайные детали, которые не важны ребенку, но в состоянии помочь одному сильно запутавшемуся взрослому.

– ...Такое забудешь!

Гор покачал головой. Коллинз, пустившийся вспоминать избранное из их совместных школьных приключений, сиял, словно начищенный ботинок. Вид у обоих был донельзя довольный. Вокруг то и дело вспархивали имена друзей и старые шутки, и хотя они старались держать Дэна на плаву, это не слишком помогало.

– Так они не уехали из города? А сколько долдонили. Рад, что они до сих пор вместе.

– Чему ты удивляешься? Рика собирается бросить его с третьего класса.

– В самом деле. – Гор улыбнулся. – Хотелось бы их повидать. Столько всего прошло мимо: события... да и люди тоже.

– Не переживай, наверстаешь. Особенно если задержишься у нас хотя бы на пару месяцев.

– Надеюсь.

– Собираешься писать опусы об оголтелых шумерских жрецах? Я бы почитал.

Гор засмеялся: – Вряд ли мои опусы будут настолько интересны.

– Понял. Полагаешь, провинциальному полицейскому вроде меня слабо осилить?

– Бог ты мой, да ты всё такой же провокатор.

– Не увиливай.

– Хочешь, я напишу для тебя рассказ о провинциальном полицейском, одолевшем оголтелых шумерских жрецов?

– Да! – Трей закивал, интенсивно перемалывая салатные листья. – Если ты такое же трепло, каким был в начальной школе, когда мы придумывали истории о доне Кавалькане, светлая ему память...

Внезапно Коллинз умолк. Минутой позже перестал жевать. Затем уткнулся подбородком в сцепленные пальцы и уставился на Байронса: