Весенней гулкой ранью...
Шрифт:
душевной трогательностью, заставляющей читателя переживать".
В дни войны понятие Родина приобрело еще большую весомость и
конкретность. В этом понятии как бы отчетливее обозначились достославные
"дела давно минувших дней", зримее стали октябрьские дни 1917 года, легендарные подвиги героев гражданской войны, новым светом озарились
колхозные поля и корпуса заводов - все сделалось ближе, неотторжимее. И
вместе с этой большой Родиной жила в солдатском
что увидено в детстве, когда бегал босиком по зеленой и теплой земле, то,
что каждому дано узнать на заре жизни и на всю жизнь. Одному не забыть
долгий звук падающих яблок, белый дым над садами, протяжную, немножко
грустную далекую песню; другому - берег луговой речушки, галочью игру на
опушке леса; третьему - жаркую метель листопада да журавлиные клинья,
проплывающие над лесом... И всем - добрые руки матери, кончиком фартука
смахивающие с лица незваную слезу; скромную, стыдливую красоту той,
единственной, стоящей среди озорных подружек, и еще многое, неизбывное...
Надо ли говорить, как соответствовало этому прочувствованное слово поэта...
"Наповал действовал Есенин, народность его я до конца понял именно в
годы войны, - писал Сергей Наровчатов в статье "Поэт на фронте". - Правда, многое зависело от социального состава слушателей. Армия была в основном
крестьянской, больше половины населения страны в то время составляли жители
села. И есенинские пейзажи, щемящая лирика, обращенная к деревенским
воспоминаниям недавних пахарей, всегда вызывали слезы на глазах. Но среди
путиловских рабочих... с более резкой силой воспринимался Маяковский".
Свидетельство поэта-фронтовика С. Наровчатова весьма ценно, хотя
зависимость воздействия стихов от социального состава слушателей мне кажется
преувеличенной. Думаю, более справедливо мнение Егора Исаева: "Там, на краю
жизни и смерти, не было поэтов ни сугубо деревенских, ни сугубо городских,
ни демонстративно новаторствующих, ни специально сермяжно-традиционных...
Поэзия там... поднимала и крепила в человеке все человеческое, чтобы
победить зверя в обличье человека - фашизм" (статья "Солдат Исаковского").
Прекрасные, глубокие слова!
...Стояла осень 1943 года, - рассказывает бывший старший сержант 86-й
гаубичной артиллерийской бригады Николай Куты-рев.
– Днепр позади. Третьи
сутки мы не спим. Мы - это артиллеристы и горстка пехотинцев во главе с
майором-комбатом, вклинившаяся в оборону врага. Только что закончилась
рукопашная. А фашисты снова лезут в контратаку. Сигнал артиллеристам:
"Вызываем
улучшили свои позиции. Вскоре все стихло... Командир батальона устало
опустился на землю. Солдаты и сержанты окружили его и слушают:
– "Гаснут красные крылья заката,
Тихо дремлют в тумане плетни.
Не тоскуй, моя белая хата,
Что опять мы одни и одни.
–
Это Есенин", - говорит майор. Просим читать еще. И снова слушаем. А майор
читает так просто, будто ведет с каждым разговор о самом заветном...
Николай Иващенко, ныне заслуженный учитель школы РСФСР, шел с боями от
Луцка, сражался на Дуклянском перевале в Карпатах и закончил свой поход за
Эльбой. "Все время, - вспоминает бывший солдат, - вместе со мной был сборник
стихов Есенина. Он побывал в руках моих боевых товарищей, вселяя в наши
сердца и души еще большую любовь к нашей прекрасной Родине, придавая нам
силы в сражениях с коварным врагом". Сейчас эта книга хранится в доме-музее
С. А. Есенина на его родине.
Вспоминает офицер в отставке И. В. Романов из города Ивано-Франковска:
"Перед войной я приобрел томик стихов Есенина и никогда с ним не
расставался. Многое было на фронте, но никогда не забуду, как наши бойцы
слушали стихи Есенина, как загорались любовью их глаза, как изумлялись они
силе поэтического слова...
Томик стихов Есенина остался целым. Книжка от чрезмерного употребления
пришла в ветхость, но мы ее "залатали" и переплели. Так и прошел вместе со
мной по фронтовым дорогам Сергей Есенин, помогавший нашим бойцам еще больше
любить Родину и ненавидеть фашистских захватчиков".
Народный писатель Азербайджана Имран Касумов поведал мне услышанный им
рассказ участника боев с фашистами под Москвой. Ночью, перед сражением,
бойцы, понимая, что их ждет на рассвете, с влажными глазами читали,
передавая из рук в руки, сборник Есенина.
...Вспоминается одна из последних бесед в больничной палате с писателем
и журналистом Сергеем Александровичем Борзенко. Измученный бесконечными
болями, похудевший, время от времени замолкавший и закрывавший глаза, он
говорил о своей давнишней любви - Есенине. Сетовал, что так и не собрался
съездить в Константинове, не повидал сестер поэта, не заказал есенинский
портрет художнику Илье Глазунову. . Потом словно переносился в полутьму
фронтовых землянок...
– Лежишь усталый как черт, каждая нога - по пуду: не поднять, не