Весенней гулкой ранью...

Кошечкин С. П.

Доброе и правдивое сердце бьется в лирике Есенина. Ему чужды равнодушие

и черствость - оно отзывчиво и щедро на ласку, оно согрето любовью к родной

земле, к людям.

А ведь только такими сердцами и жива поэзия.

"ЭТА ПЕСНЯ В СЕРДЦЕ ОТЗОВЕТСЯ"

1

Два листка из томика Есенина, изданного в 1940 году в малой серии

"Библиотеки поэта". Два листка - четыре страницы: 295, 296, 297 и 298. На

них - три известных есенинских стихотворения; полностью - "Может,

поздно, может, слишком рано..." и "Сочинитель бедный, это ты ли...", третье - "Я иду

долиной. На затылке кепи..." - обрывается на строке: "Их читают люди всякие

года". От времени бумага пожелтела, по краям - следы просохшей влаги, буквы

кое-где стерлись...

Чего, казалось бы, хранить старые листки. Тем более стихи, на них

отпечатанные, можно найти почти в каждом новом издании поэта вплоть до

есенинского тома в "Библиотеке всемирной литературы". Да и на памяти они: столько раз читаны и перечитаны, что запомнились сами собой - навсегда.

И все-таки эти два пожелтевших листка дороги мне бесконечно. Причину

объяснят строки из письма участника Великой Отечественной войны Рубцова

Александра Николаевича. Вот они:

"В июне 1941 г., уходя на фронт, я положил в карман томик С. Есенина,

почитаю, мол, на досуге. Так оно и было. Я читал стихи своим друзьям везде,

где нас заставало затишье и свободные минуты... Многие у меня переписывали,

а потом некоторые настойчиво стали просить: оторви хоть листок на память.

Так мне и пришлось расшить томик и по листочку дарить друзьям-однополчанам.

И так вот этот томик прошел вместе со мной по фронтовым дорогам до Восточной

Пруссии. Все тяжести и беды он вместе со мной испытал, и в огне и в воде

побыл. К концу войны у меня осталось только несколько листков..."

Письмо адресовано писателю Виктору Васильевичу Полторацкому, которому и

были присланы два листка - последние... Позже они пополнили хранящуюся у

меня папку, где собраны некоторые материалы о жизни поэзии Есенина в военные

годы. Надо ль подчеркивать, как много говорят эти человеческие документы,

какой "несказанный свет" падает от них на имя певца России.

Мы знаем: в годы великих испытаний художественное слово было боевым

оружием. Голоса многих поэтов - опытных и молодых, начинающих - звучали со

страниц фронтовых газет и наскоро отпечатанных брошюрок, по радио и с

партизанских листовок. "Жди меня", "Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины..."

Константина Симонова, "Огонек", "В прифронтовом лесу" Михайла Исаковского,

"Песня смелых", "Бьется в тесной печурке огонь..." Алексея Суркова - их

нелегко перечислить, все стихотворения

и песни, вошедшие в сердца советских

солдат, умножавшие их силы в борьбе за свободу родины, отчего края.

И вместе с поэтами-воинами, поэтами - участниками и очевидцами

невиданного сражения как бы незримо находились в боевых порядках войск наши

вечные спутники: Пушкин и Лермонтов, Тютчев и Некрасов...

Жестокий путь пройдя в огне сражений,

К себе с победой возвратясь домой,

Отдам друзьям, как символ уваженья,

Пробитый пулей мудрый томик твой.

Эти бесхитростные солдатские строки, присланные в Пятигорский музей

"Домик Лермонтова", относились не к одному автору "Бородина", но и к другим

классикам русской поэзии.

Путь на запад прокладывали не только самолет и танк "Владимир

Маяковский" - шли в бой и огненные стихи великого поэта революции. Это они, его стихи, звучали дождливой ночью в отсыревшей палатке в лесу за

Сухиничами, чтобы на рассвете вместе с воинами прорвать кольцо фашистского

окружения... Сколько было похожих эпизодов - разве все опишешь!

Опять с вековою тоскою

Пригнулись к земле ковыли.

Опять за туманной рекою

Ты кличешь меня издали...
–

начинал "поэтический час" мой дорогой друг гвардии младший лейтенант, студент второго курса истфака МГУ Марк Рензин: бойцы-десантники его

минометного взвода с особым пристрастием относились к любимцу их командира -

Александру Блоку. Марк был смертельно ранен в начале 1945 года под озером

Балатоном и перед смертью шептал имя матери и какие-то стихи. Сердце мне

подсказывает, что это были скорее всего стихи Блока: "Доколе матери тужить?

Доколе коршуну кружить?" Мать тужила до самого своего последнего часа...

В одной из своих статей поэт-фронтовик Сергей Орлов высказал очень

важную мысль: "Чтобы перекричать грозу, поэзия в те годы училась словам

простым и негромким.

Хлеб, дом, мать, береза, любимая - они, эти слова, были слышны в любую

артподготовку, их не надо было кричать, напрягая голос, но за ними вставала

беспредельная Родина, на просторах которой даже эхо грома терялось, не

долетая до ближнего горизонта".

Да, именно так.

Лучшие лирические стихи военных лет не случайно отмечены особой

доверчивостью интонаций, непоказной искренностью. И такие строки находили

самый кратчайший путь к людским сердцам. Он был прав, один из

корреспондентов Михаила Исаковского, когда писал поэту: "Большая заслуга, что советский патриотизм отражен у Вас не казенно, не сухо, а с большой