Весь Виктор Телегин

Телегин Виктор Зенович

Сонечка куснула его за ухо. Сашенька вскрикнул, но не отпустил сиську. Пальцы его нащупали пизду, проникли в мокрое лоно.

Мардушкова негромко застонала. Рука ее беспрестанно дрочила Сашенькин хуй.

– Пушкин, ебешь и не зовешь?

Сашенька обернулся, увидел в свете заглядывающей в окно луны голого Пущина, и остальных мальчишек, тоже голых, с вздыбленными хуями.

– Не по-товарищески, - уверенно сказал Дельвиг, одной рукой поправляя очки, а другой теребя короткий толстый уд.

Сонечка счастливо засмеялась, отстранилась от Сашеньки, улеглась на постель, раздвинув в стороны ноги. Мать сыра земля.

Сашенька встал на коленки и вставил уд в пещеру пизды. Вместе с ним этот же фокус проделали еще пять мальчишек. Другие пять вставили хуи в сраку Сонечки. Еще пятеро - в рот. Кто-то сунул хуй подмышки девке. Кто-то - между сисек. Сонечки Мардушковой хватило на всех.

Мальчики задвигали тощими прыщавыми задами. Сонечка застонала, едва заметная под навалившимся на нее счастьем.

Как и тогда, в бане, с Палашкой, Сашенька превратился в уд. Уд, который ебет Сонечку. Картины разной степени сладости рисовались в голове: голая маменька, императрица, которую анально карает дворник, сношающиеся лошади, Палашка, подмывающая в ручье пизду.

– А!

Закричал Сашенька. Вместе с ним закричали двадцать девять мальчиков, воспитанников Лицея. Закричала и Сонечка.

Молофья хлынула на дочку дворника, заливая ее, утопляя. Девка поплыла по океану молофьи, затем стала тонуть, чувствуя, как проникает в рот, нос, легкие вязкая масса.

13

Wer reitet so spaet durch Nacht und Wind?

Дельвиг поежился зябко, зевнул.

– Да где ж Обезьяна?

– Струсил небось, - бросил Пущин, схаркнув в росистую траву зеленый комок.

Кюхельбекер, бледный, как сама смерть, проверял пистолеты.

– Идет.

Затрещали кусты, с прудика поднялась утиная пара, да и полетела, шумя крыльями, на новое гнездовье.

Сашенька шел легко, в руках держал фуражку, полную вишни. С ним был лакей Парамошка, двенадцати лет от роду.

– Пушкин, - возмутился Дельвиг, поправляя очки.
– Где твои секунданты?

– А вот, - Сашенька выплюнул косточку, - Парамошка.

– Давайте же начинать, господа, - дрожащим от нетерпения голосом заявил Кюхля.

Пущин отмерил двенадцать шагов.

Бросили жребий.

– Я первый, - хищно осклабившись, пробормотал Вильгельм.

Мальчики подошли к барьерам. Кюхля поднял пистолет, всматриваясь в смуглое лицо противника. Сашенька спокойно кушал вишню, выбирая самые спелые ягоды и выплевывая косточки, долетавшие до Кюхли.

Грянул выстрел.

Как рассеялся дым, Сашенька все так же стоял у барьера и кушал вишню, а вот секундант Парамошка лежал навзничь в траве.

На груди - багровая лужица.

– Лакея укокошил, - констатировал Дельвиг.

Кюхельбекер растерянно смотрел на Пушкина.

– Мой выстрел, - сказал Сашенька. Нагнулся, опустил в траву фуражку с вишней.

Принялся целиться. Лоб Кюхельбекера - бледный, в хладной испарине; грудь Кюхельбекера - узкая, чахоточная; промежность Кюхельбекера - по штанам расплылось мокрое пятно. Обоссался, падаль. Ну, куда стрельнуть?

– Пушкин, не стреляй, - вскрикнул вдруг Кюхля, падая на колени.
– Пожалей, маменькой заклинаю, не стреляй.

Слезы катились по щекам мальчишки.

– Трус ебаный, - презрительно бросил Пущин, - Стреляй, Обезьяна.

– А я думаю, что ему прострелить, - засмеялся Сашенька.
– Башку или хуйку.

– Пожалуйста, - рыдал Кюхельбекер.

Сашенька опустил пистолет.

– Черт же с тобой, живи.

Поднял фуражку, вновь за вишни принялся.

Кюхельбекер упал лицом в траву, тело его сотрясали рыдания.

Пущин и Дельвиг замерли над Парамошкой.

– Что ж нам с ним делать?

– Ясно что, Дельвиг. Закопать надо. Я видел, дворник под сиренью лопату посеял.

За лопатой послали Кюхлю. Обоссатый трус убег, всхлипывая на каждом шагу.

Сашенька присел на отвердевшее тело лакея. Вишню- в рот. Косточку между пальцев - и в небо. Красота.

– А ты молодец, не сдристнул.

Сашенька взглянул на Пущина, ухмыльнулся, показав лошадиные зубы.

– Да я знал, что Кюхля не попадет. У него рука слабая, тряская. А у меня - посмотри.

Сашенька напряг руку.

– Да ты пощупай.

Пущин осторожно потрогал мальчишеский бицепс.

– Да, есть, - сказал уважительно.

– И мне, - взмолился Дельвиг.

Сашенька пожал плечами: щупай, не жалко.

Дельвиг упал на колени.

– Что делаешь, гнида?!
– взревел Сашенька, ударив Дельвига ногой в грудь.

– Что такое?
– встрепенулся Пущин, глядя, как катается по траве хрипящий Дельвиг.

– Да он мне в хуй вцепился, - пожаловался Сашенька. Черные глаза метали молнии.

Пущин заржал.

Дельвиг сел, харкнул кровицей, ухмыльнулся криво.

– Есть кое-что, - молвил загадочно.

Сашенька хотел сделать злое лицо, да отчего-то залился краской.

– Ты посмотри, - восхитился Пущин.
– Он покраснел, как девица. Слышь, Дельвиг?

Толстяк бросил взгляд на Сашеньку.

– Покраснел, как девица, - пробормотал. Глаза его загорелись.

– Не подходи, - взвизгнул Пушкин, вскакивая.

Дельвиг отшатнулся.

– Ну, чего ты, Обезьяна?
– взмолился жалобно.
– Я же просто поцеловать тебя хотел по-дружески.