Весь Виктор Телегин
Шрифт:
– Да, прощай.
Девушка поцеловала Ивана в горячую щеку. Тот шмыгнул носом.
Си Унь взбежала по ступенькам.
– Докуда? – сумрачно осведомился водитель.
– До конечной, до Столыпина.
Она протянула водителю деньги за проезд и прошла в пахнущий луговыми травами салон.
Когда ПАЗик тронулся, она оглянулась и помахала Дэй Жикиангу. Тот кисло улыбнулся, кивнул и, развернувшись, пошел в сторону деревни.
Пункт 5
27 августа 2016 года
Си
Проехали мимо кладбища, пестреющего венками из-за плотной стены соснового бора. Девушка вспомнила, как хоронила отца. На муниципальном кладбище Харбина кроме нее, были только нанятые за 28 юаней копатели: молодой и старый. Молодой копатель (это ее покоробило) пытался заигрывать с ней. Он улыбался, лопата за лопатой выбрасывая из могилы черную землю, улыбался, когда гроб был опущен и комья земли забарабанили по крышке. Си Унь вспомнила, как дико ей захотелось пихнуть копателя, чтоб он упал в могилу. Когда установили плиту (самую дешевую), Си Унь расплакалась. Старый могильщик сказал: «Все там будем», молодой попытался приобнять девушку, но та скинула с плеча его руку.
Вой заставил Си Унь вздрогнуть: на одно страшное мгновение ей показалось: это воет в могиле ее отец.
Из-за поворота показалась колонна пожарной техники. Впереди со включенным проблесковым маячком – полицейский джип. ПАЗик прижался к обочине.
– Спешат, да поздно.
Дед Ефимыч опустился на сиденье рядом с Си Унь, зажал коленями авоську.
– Что?
– Поздно, говорю, колонну из Столыпина снарядили – сгорело все к ебени матери.
Ефимыч крякнул, сунул руку в авоську, достал огурец.
– Угощайся, серджант.
Си Унь взяла огурец, надкусила.
– Спасибо.
– Да чего там, – беззубо улыбнулся старик. – Чай, не колбаса. У нас ентого добра навалом.
Колонну замыкал военный грузовик – брат-близнец того грузовика, что сожгла в лесу Си Унь.
Опять замелькали сосны, овраги, малинник.
– Вот она, Россия наша, Анперия, – задумчиво проговорил Ефимыч. – Простор. У кеберпанков этих, в Европе, по телевизуру говорят, земля кончилась, вот они на нас и поперли. Вся Африка к ним перебралась, да и кончилась земля. Муравейник, бля. Друг у дружке на головах живут. Вчера новости глядела?
– Нет.
– В Латвии наши с ихними схлестнулись, с французским легиеном. Ригу развалили к ебени матери.
Старик хрипло засмеялся.
– Вождь выступил: после Риги дальше пойдем, заразу дерьмократическую выжигать. Говорят, новая мобилизация будет.
– Мы победим, дедушка, – сказала Си Унь, выбросив в открытое окно зеленый хвост огурца.
– Победим, конечно, – согласился Ефимыч. – Сейчас пизды старые напряжем, нарожаем парней, вырастим на огурцах, и можно мобилизацию провесть.
Си Унь взглянула на старика.
– Дедушка.
– Да?
– А у тебя воевал кто-нибудь?
Ефимыч нахмурился.
– Еще
Си Унь стало жалко старика.
– Вот у тебя добротные сиськи, – сказал Ефимыч. – Вона, как топорщат гимнастерку-то… Ну, пошутил, чего глаза-то таращишь?
Он засмеялся, полез в авоську за огурцом.
ПАЗик вырулил с грунтовки на асфальтированную дорогу, по которой изредка проносились автомобили.
– Скоро у городе будем.
И правда: мелькнул указатель – «Столыпин, 10 км».
– Надеюсь, положат, суки, – вздохнул Ефимыч.
– Что, дедушка?
– Да, говорю, надеюсь, в больничку положат.
Ефимыч поерзал на сиденье, крикнул водителю:
– Эй, паря! Будет автобус на Клюки сегодня?
– Не будет.
– Надеюсь, положат в больничку, – как заклинание, проговорил старик.
Через двадцать минут автобус въехал в Столыпин.
У автовокзала Си Унь попрощалась с Ефимычем, снабдившим ее огурцами. Девушка пожелала старику удачи с больничкой, и тот поплелся прочь, приволакивая ногу, стуча лыжной палкой по асфальту.
Жара…
Си Унь расстегнула второю пуговку на гимнастерке. Как там сказал Ефимыч? «Добротные сиськи»?
Девушка улыбнулась и зашагала вверх по улице.
Пункт 6
– Дурак, сколько повторять можно, никакой войны нет.
Аня оторвала ножку жареного зайца, принялась есть.
– Слушай, до каких пор ты будешь это делать?
– Что делать?
– Дураком меня обзывать, вот что.
Ведута взглянула на Толяна, цыкнула зубом, в котором застряла зайчатина (зайца, кстати, добыл Толян).
– До тех пор, пока не поумнеешь.
– Умнеть нужно тебе, а не мне, – сердито сказал Толян. – Что значит, нет войны? А куда идут все эти пушки, танки? Куда посылаются солдаты?
– Пушки, танки, солдаты, – Аня засмеялась. – Путину нужно удерживать власть любой ценой, а в том обществе, что он создал, сделать это можно только при наличии угрозы извне. Такой угрозой, естественно, нарисовали Запад. Быдлу объявили, что «кеберпанки» напали на нас у западных границ и рвутся к Владибургу. На деле же, западу остро не до нас, своих проблем по горло, отстраивают Париж и Берлин после ядерных ударов Ирана. А воюете вы, хочешь, скажу с кем?
– Ну?
– С самими собой.
Гвардеец вытаращил глаза.
– Как это?
– А вот так. У Западных границ Путин расположил армию с артиллерией и подбамбливает себе по своей же территории. Ну, а вы подбамбливаете по ним.
Толян заржал.
– Ты серьезно?
Аня кивнула.
– А как же потери? Убитые, раненые?
– Басни имперской газеты и Единственного телеканала. Ну, бывает, от технического спирта солдат помрет, так его объявляют геройски погибшим. Или от несчастного случая, или дезертирует. Да мало ли.