Весь Виктор Телегин

Телегин Виктор Зенович

Девка подошла.

– Слушай-ка, - Василий Львович заговорщицки подмигнул.
– Есть у вас тут молоко?

– Молока не держим-с. Брага-с.

– Брага-а, - разочарованно протянул дядя Baziley. Тут взгляд его уперся в обширные сиськи девки.

– Как звать-то тебя, любезная?

– Авдотья, барин.

– Кормишь?

– Чаво, барин?

– Грудью, спрашиваю, высерков своих кормишь?

– Кормлю, барин.

Дядя Baziley издал сытый утробный звук.

– Эк, хорошо. Ну-ка, любезная, нацеди мне молочка.

Поставил на стол

порожнюю пивную кружку.

Авдотья замялась.

– Давай, давай, - поторопил дядя Baziley.
– Чего ты мнешься, как неебаная.

Девка засмеялась. Потянула за шнурок на груди. Сиськи ее были огромные, белые, с ярко-красными сосками.

Василий Львович довольно осклабился.

– Ну?

Баба сдавила сиську, повела сверху-вниз. Сосок вздулся и вдруг выдал белую тонкую струйку, звонко канувшую в кружку. Авдотья перенесла руку к основанию сиськи и снова - вниз. И еще, и еще. Бзь-бзь-бзь! Тонкие струйки.

Саша засмеялся: как интересно!

Девка выдоила одну сиську, взялась за вторую. Сашенька заглянул в кружку, там пенилось.

– Дай-ка я дойну, - воскликнул дядя Baziley, вцепившись в сиську толстыми пальцами, потянул. Девка сморщилась. Василий Львович доил неумело, и Авдотья едва сдерживала крик боли. Молоко из соска полилось розоватое.

– Ну, будет, - дядя Baziley отпустил сиську. Авдотья спешно затянула шнурок. В глазах ее стояли слезы.

– Кружку-то надоил, - задумчиво пробормотал Василий Львович, разглядывая розовую пенку. Поднес кружку к губам. Кадык его задвигался.

– А-а-ах!
– на лице мусье Пушкина отразилось блаженство.
– Люблю молочко.

Ударил пустой кружкой по деревянной липкой столешнице. Облизался. Alexzander с нескрываемой завистью наблюдал за ним.

10

Битый час Сашенька трясся в тарантасе, глядя на бритый затылок ваньки. Истомился. Да и грустно. Уже привык жить с дядей Baziley, с Кирюхой, видеть сладкое личико мусье Тургенева, столь часто приходящего в гости, что и понять нельзя - гость Александр Иванович, или домочадец. Кап! На новенький мундир с нашивкой "Его Императорского Величества Царскосельский Лицей". Смахнул Сашенька слезинку, вспомнил, как ходили с Василием Львовичем к портному, к Петровичу, как снимал Петрович с Сашеньки мерку, как пахло от Петровича махрой и селедкой. Вспомнил Сашенька и Элеонору, и свечку, которая горит в ночи. Что ждет его в Лицее? Что вообще такое Лицей? Прежде Сашенька об этом не задумывался, принимая на веру рассусоливания дяди Baziley. А ну, как соврал дядя Baziley, как тогда, насчет жопы, и вместо наук, тесного товарищества и службы Отечеству, ждет в Лицее Сашеньку нечто темное, страшное. Огромадный паук, например. Или бес.

Мальчик едва поборол искушение спрыгнуть с тарантаса на дорогу и побежать, куда глаза глядят.

– Приехали, барин. Эй, барин! Не спи! Приехали.

Сашенька вздрогнул, увидел склоненную рябую рожу.

– Приехали, - пробасил ванька.

Сашенька выглянул из тарантаса.

Дорожка, посыпанная гравием, протянулась вдоль постриженных кустов сирени и акаций к серому сооружению из двух корпусов, соединенных кирпичной кишкой, в которой выгрызена арка. По дорожке к тарантасу спешила дама. Когда она приблизилась, Сашенька увидел, что у дамы трясется голова, как у деревянного щелкунчика.

– Тридцатый?

– Что?

– Вы-тридцатый?

– Я не знаю, мадам.

У дамы так сильно тряслась голова, что Сашенька удивился, почему она не отваливается.

– Возьмите ваши вещи и следуйте за мной.

Ванька помог Сашеньке водрузить на спину заплечный мешок. Чувствуя себя очень скверно, мальчик пошел вслед за дамой с трясущейся головой.

***

Сашенька сроду не видел столько мальчишек, собранных в одном месте, и оторопел, держа в руках мешок. На него смотрели.

– Друзья, это же Пушкин, - раздался знакомый голосок. Сашенька увидел Кюхельбекера, того самого длинного тощего мальчишку, что одновременно с Сашенькой и дядей Baziley приходил с прошением в Главное Управление Его Императорского Величества Лицеями.

Кюхельбекер подскочил, протянул руку. Сашенька пожал ее, улыбнулся.

– Рад видеть, очень рад видеть, - затарахтел Кюхельбекер.

– Кюхля, не суетись.

К ним подошел коренастый, красивый мальчик с голубыми серьезными глазами и светлой прядкой волос на лбу.

– Пушкин, говоришь?
– он критически осмотрел Сашеньку.

– Пушкин, - с некоторым вызовом отозвался Сашенька.

– Пущин, - блондинчик протянул руку.
– А вот это, - он кивнул на подходящего рыжеватого толстячка.
– Дельвиг. Или Хрюша.

– Лучше Дельвиг, - отозвался Дельвиг, поправляя очки и улыбаясь Сашеньке.
– А еще лучше - Антон.

– Приятно с вами познакомиться, господа, - кашлянув, сказал Сашенька и покраснел.

Мальчишки засмеялись.

– Мы не господа, мы - пираты. Пират Антон, пират Иван, пират Кюхля.

– А можно.

– Можно, - Пущин хлопнул Сашеньку по плечу.
– Ну, разоблачай свой мешок. Вон твоя койка.

– Сладости из дому есть?
– брызжа слюной, осведомился Дельвиг.

– Тебе бы только жрать, Хрюша, - вздохнул Пущин и зыркнул на Сашеньку.
– А правда, есть?

– Есть немного, - признался Саша.

– Ура!
– заорал Дельвиг.

На вопль Дельвига обратили внимание другие мальчишки.

– Кто это у нас?

– Не лезь не в свое дело, Кукольник18, - напыжился Пущин.

– Ваня-Ванятка, - засмеялся Кукольник и, распушив павлиний хвост, заходил вокруг пиратов.
– Тебе бы только в политику нос совать, да царя проклинать, а Дельвигу - жрать да философствовать, а Кюхле - дрочить и философствовать.

– Сам ты дрочишь!
– воскликнул Кюхля, краснея.

– А тут к вам еще и Пушкин, - не унимался Кукольник.
– Интересно, что это такое? С виду похож на обезьяну. Обезьяна. Братцы, к нам прибыла обезьяна!