Вернись и полюби меня
Шрифт:
Но если не возвращаться в школу – что потом?.. Он попрощался с Хогвартсом в ту ночь, когда погиб Альбус; знал, что это придется сделать еще тогда, когда Пожиратели – настоящие Пожиратели, а не их юные версии – только ступили на территорию школы. Никогда их больше не будет – тех ночей, когда этот замок принадлежал ему.
Для него Хогвартс был частью его самого – как Лили, и даже Дамблдор. Когда что-то становится частью тебя – оно никогда не уходит окончательно, но и не застывает в неизменности, и в ту ночь, когда погиб Альбус, Северус почувствовал, что замок покидает
Мог ли он вообще туда вернуться? Да и хотел ли этого? Не будь там ни сопляков-Пожирателей, ни чужой злобы, ни Мародеров – если бы было можно просто войти в главные двери, и чтобы его ждал Альбус, и там были Минерва, Филиус и Помона, и коридоры купались в солнечном золоте… тогда – вернулся бы?
Он прошел бы сквозь смерть – лишь бы снова попасть в этот Хогвартс.
Северус закрыл глаза.
========== Глава 13 ==========
8 января 1977 года
– Пока, мам, - сказала Лили, наклоняясь, чтобы мама ее обняла. Запахи мокрого цемента, отсыревшей кошачьей шерсти и совиных испражнений почти заглушали тонкий аромат парфюма.
Мать сдавила ее в крепких объятиях.
– Ты уверена, что уже достаточно поправилась для этой поездки?
– спросила она и, выпустив дочь, взяла ее лицо в ладони.
– Мне не нравится, как ты выглядишь. Может, стоит им написать, что я привезу тебя на машине через пару деньков?
Лили улыбнулась – от усилия заныли щеки.
– Я просто устала. Отлежусь после собрания старост в тишине и покое, а если и это не поможет, - она сжала руку матери, - то мадам Помфри точно справится. Она куда опытнее тех остолопов из Мунго.
Мама всматривалась в ее лицо – недоверчиво и обеспокоенно – и наконец улыбнулась и поцеловала дочь в лоб; улыбка вышла натянутой, но Лили сделала вид, что ничего не заметила.
– До встречи, солнышко, - мама пригладила ей волосы.
– Удачного тебе семестра. Напишешь мне завтра, ладно? Совы там и все такое прочее…
Лили поцеловала ее в щеку. Сотрясая воздух, по людной платформе раскатился гудок паровоза, и над железнодорожными путями поднялись клубы дыма.
– Я тебя люблю, - сказала Лили, в последний раз стиснув маму в объятиях; стоявшие рядом студенты и родители дружной толпой потекли к поезду.
Таща за собой школьный сундук, она залезла в вагон. Какой-то первогодок споткнулся о собственный кофр – Лили едва из-за него не упала, но все же устояла – и тут же еле успела увернуться от двух пятикурсниц, что ворвались в поезд вслед за ней. Вжавшись в стенку, чтобы их пропустить, она в последний раз высунулась из дверей и помахала матери. Платформа уплывала назад; мама послала воздушный поцелуй, а затем поезд повернул на стрелке, и вокзал Кингс-Кросс скрылся из виду.
Лили осталась стоять в опустевшем тамбуре. Прислонилась к стенке, спиной чувствуя дребезжание вагона. Закрыла глаза – та усталость, которая донимала ее с Нового года, почему-то так и не прошла. Сев предположил, что это последствия темной
Кто-то пытался забрать у нее сундук. Она покрепче схватилась за ручку и открыла глаза.
– Привет, Сев, - поздоровалась Лили, едва подавив внезапное и всепоглощающее желание уткнуться ему в плечо. Северус всегда был слишком тощим… пожалуй что даже костлявым, но отчего-то это плечо – хоть он и переоделся в колючую школьную мантию – манило ее, словно теплая пуховая постель.
Прищурившись, он оглядел ее с ног до головы:
– Ты выглядишь так, словно совсем не спала.
– Неправда, - Лили и сама могла услышать, каким ломким от усталости сделался голос.
– Я спала. Просто это было бесполезно.
Но ей уже стало… теплее, чем когда она только садилась в поезд. С трудом отлепившись от стенки, Лили похлопала глазами, чтобы разогнать сонливость, и попросила:
– Возьмешь с собой мой сундук, если не сложно? Не хотелось бы волочь его сначала до вагона старост, а потом назад…
– Я считаю, тебе надо не в вагон этот клятый тащиться, - произнес Северус таким тоном, словно речь шла о поездке верхом на драконе, - а лежать и отдыхать.
– У старост там собрание – нельзя же его пропускать. Я не больна, Сев, просто устала.
– Ты не выглядишь здоровой, - возразил он, еще сильнее щуря глаза.
– Опиши мне свои симптомы.
– После собрания, ладно?
– улыбнулась она. Он до того сощурился, что глаза сузились в щелочки; Лили обеими ладонями обхватила его предплечье и сжала пальцы, и на мгновение ее накрыло теплом – словно под кожу потек заряд бодрости.
– Займешь пока для нас свободное купе?
– Хорошо, - согласился он, глядя на ее руку, как на какой-то посторонний предмет.
– Пошли, провожу тебя до этого твоего вагона, будь оно все неладно…
Лили слишком устала для споров – и к лучшему, как оказалось, поскольку в поезде царил форменный бедлам: там гонялись друг за другом визжащие детишки, товары из “Зонко” сеяли хаос и наводили смуту, в коридорах ворковали влюбленные парочки, а в одном из купе под аккомпанемент грохота и восторженного визга кто-то запускал ядовито-лиловые фейерверки. Сев шагал впереди; казалось, он обладал волшебной способностью одним своим видом заставлять толпу расступаться – Лили пришлось ухватить его сзади за мантию, чтобы не навернуться.
По дороге им попалась стайка хихикающих первогодков; Сев рявкнул на них: “А ну заткнулись и сели!” - и детишек как ветром сдуло; они плюхнулись на сиденья в своем купе, не успев даже, кажется, осознать, что именно с ними случилось. Лили улыбнулась, проходя мимо; глаза у них были круглые, как чупа-чупсы.
– Теперь я знаю, какой из тебя вышел учитель, - прошептала она; Северус заинтересованно покосился через плечо – они как раз перебирались из одного вагона в другой.
– Ты запугивал своих студентов до состояния беспрекословного повиновения.