Вернись и полюби меня
Шрифт:
Она не хотела его проклинать. Больше никогда в жизни.
– Сев… знаешь, как я тебя вылечила?
Он и глазом не моргнул.
– Я предположил, что ты воспользовалась контрзаклинанием.
– Да, но это было не то, что я думала. Не слова “я прощаю”, а само прощение.
Он сдвинул брови – на переносице появилась складка.
– Боюсь, что я не…
– Я выслушала все, что ты рассказал – обо всем, что ты сделал – и простила тебя.
В комнате стало так тихо, как будто оттуда вытекли все звуки. Он произнес едва слышно:
–
– Я слышала все. О Дамблдоре. О Хогвартсе. О погибших.
– Он затаил дыхание.
– О Гарри. И… пророчестве.
Северус вздрогнул всем телом и страшно, смертельно побледнел. Она схватила его ладонь – словно в рукопожатии; стиснула ее и прижала к груди.
– Я тебя простила. Простила тебе все, целиком и полностью.
Даже то, за что прощать бы следовало не мне.
– Ты – что?
– он моргал, совершенно сбитый с толку; рук они не разняли – Северус не сводил с них глаз. У нее колотилось сердце; мог ли он это почувствовать?
– Все это время, пока проклятие действовало, я думала – я такая ужасная и так страшно виновата… А потом ты начал рассказывать о Гарри, и о второй войне, и я слушала, а потом начала думать обо всем, что с нами случилось, и меня наконец озарило. Дамблдор говорил – заклинание лучше всего получается у тех, кто хочет простить. И я – я поняла и… простила. И оно с тебя снялось.
Северус взглянул на нее недоверчиво:
– Как-то слишком легко для правды.
– Ремус когда-то сказал, - губы его скривились, а в глазах мелькнуло презрение, но он промолчал, - что ты прощаешь человека не потому, что он этого заслуживает, а потому, что ему это надо. Или ему, или тебе самому.
Северус моргнул.
– Потому что ему… это надо. Ну и как это можно сделать?
– Не знаю. Оно само так выходит, и все.
– На его лице отразился такой неприкрытый скепсис, что Лили улыбнулась.
– Как насчет того, чтобы ты не пользовался Контрапассо в ближайшем будущем? Что-то мне подсказывает, что снять его тебе будет непросто.
– Да уж, представляю, - произнес он.
– Милосердие и всепрощение не входят в список моих добродетелей – весьма короткий, надо заметить.
Лили засмеялась.
– Да их же всего семь, так? Не так уж много в любом случае.
– В моем все равно только терпение, - какую-то долю мгновения он казался почти смущенным, но быстро с собой справился.
– Значит, мы начинаем год с отпущения грехов? Но ведь это касается лишь былых прегрешений; уверен, что еще до конца года я совершенно погрязну в новых – а может, даже и в неделю уложусь…
Лили фыркнула.
– Что, еще не все пороки опробовал?
– И тут она кое-что вспомнила; огляделась по сторонам – но его матери рядом не было.
– Северус, твоя мать успела тебе рассказать…
– О Люциусе? Да.
Она почувствовала легчайшее, еле заметное прикосновение к ладони, и он высвободил руку из ее пальцев. Но почему? В поисках ответа она
– Я не могу полностью полагаться на чужой пересказ, - голос Северуса звучал под стать безмятежному лицу… нет, ей все-таки не померещилось – его взгляд определенно был слишком тяжелым.
– Однако то, что я услышал, прозвучало многообещающе. Рискну предположить, что он весьма разозлен.
– Сев, пожалуйста, не говори об этом так беспечно, - взмолилась Лили. Пожалуйста, не отгораживайся от меня, не надо опять за старое…
– Лили, ничто из того, что может предпринять нынешний Люциус, не идет ни в какое сравнение с отдачей от темной магии, которая мне доступна.
– Ее передернуло, и он добавил: - И позволь тебе напомнить, что я был шпионом. Люциус в этом возрасте еще не отличался изобретательностью себя-будущего, а об изощренности Темного Лорда и говорить нечего. Да, это будет неприятно, но я… справлюсь.
– Ненавижу, когда тебе больно. Даже думать об этом ненавижу, - пробурчала Лили. Он изучал темные заклинания, нарочно подвергал себя подобным пыткам – от таких мыслей ей хотелось плакать. Она не знала, сумеет ли когда-нибудь его понять… и хочет ли вообще понимать. По сравнению с этим Круциатус – что шлепок по ладони…
А вдруг отдача от темной магии – пустяки по сравнению с чем-то еще?..
Усилием воли заставив себя об этом больше не думать, она смахнула с ресниц пару набежавших слезинок и подняла взгляд на Северуса. Что у того на уме – понять было невозможно, ни по его лицу, ни по интонации, с которой он произнес:
– От боли никто не избавлен.
Что есть, то есть.
– Все равно ненавижу. Мне можно.
На его губах промелькнула тень улыбки – скупая, затронувшая лишь уголок рта.
– Как скажешь.
Эта улыбка, бледная и невесомая, словно дернула ее за какую-то струнку; внезапно Лили захотелось снова затащить его на кровать, чтобы вернуть тот миг покоя и безопасности, когда она лежала и слушала, как у него бьется сердце… Что бы там Северус ни говорил – она все равно отчаянно боялась за него из-за Малфоя; неприятности и впрямь оставались неприятностями, даже если бывало и хуже.
– Что ж, - заявил Северус невозмутимо, - полагаю, мне стоит отдать должное твоей настойчивости и согласиться наконец с тем, что ты была абсолютно права, и этот план – полнейшее безумие.
У Лили челюсть так и отвисла. А потом она рассмеялась, потому что удержаться было совершенно невозможно, и стукнула его по плечу.
– Что?! Ах ты обалдуй! И ты только теперь об этом говоришь?
– Я напрочь позабыл, как плохо ты умеешь вводить других в заблуждение. Мать рассказала, что целители уже собирались сдать тебя отделу магического правопорядка, - несмотря на непринужденный тон, лицо его казалось обеспокоенным… а может – ей просто хотелось так думать.