Вернись и полюби меня
Шрифт:
– Ты морочишь мне голову, - только и сказал Люпин, однако в его негромком голосе прозвучало что-то, не дающее забыть о той тени волка.
– Нет. Если ты ищешь подвох – зелье экспериментальное.
О да, еще бы: его изобретут только через пятнадцать лет. Что ж, тем хуже для Дамокла Белби, тем лучше для Северуса. И для Люпина, по-видимому.
Забывчивость уже давно превратилась для него в недосягаемую роскошь. В его памяти был запечатлен каждый этап создания этого зелья – сложного и ставящего в тупик… Нет, он, конечно, любил именно такие – капризные, озадачивающие, требующие поразительной точности, поскольку
Люпин смотрел на Северуса все с тем же выражением, и все так же лежал на боку, приподнявшись на локте – словно застывшее в неподвижности животное, которое знает, что любой неосторожный шаг может дорого ему обойтись.
– В каком смысле – экспериментальное?
– Заявленный эффект достигается. Но неясно, как это подействует на организм в отдаленной перспективе. Поскольку она ни для кого еще не успела наступить.
Понаблюдав за собеседником еще пару секунд, Люпин наконец приподнялся и сел – так же осторожно, как ложился; болезненно морщась, он опустил ноги на пол и откинулся на спинку диванчика.
– Что значит “неясно, как это подействует на…”
Дверь в купе с грохотом распахнулась.
– Лунатик! Ты тут…
Блэк еще даже не успел заговорить – палочка сама прыгнула в руку, как только Северус заметил эту ненавистную, самодовольную физиономию, возрожденную во всей ее былой привлекательности. С вернувшимся из тюрьмы Блэком Северуса кое-как примиряли только перенесенные этой шавкой лишения – вся его исковерканная жизнь, как в зеркале, отражалась на потрепанном лице. Но теперь перед ним снова стоял молодой Блэк – тот самый, которого он десять лет так люто ненавидел, с яростью незамутненной и абсолютно оправданной; этот изнеженный недоносок наставил на Северуса свою волшебную палочку, а в дверях уже маячил он – Поттер – тоже с палочкой наголо – эта плесень, перхоть подзалупная, он не уберег Лили… Они все – не уберегли ее, не спасли… Северус сделал все, что было в его силах, даже уступил ее им – а они ее не уберегли. Он не смог бы им это простить, даже если бы прожил тысячу лет, пока душа не зачахнет от злобы.
– Что здесь… - Лили приподнялась, запуская пальцы в волосы, и переводила взгляд с Люпина – тот стоял, не отходя от диванчика – на Северуса, который непонятно когда успел вскочить на ноги и направить волшебную палочку на этих двух высерков рода человеческого… Они наставили на него свои – и выглядели при этом так, что рядом с ними даже ошеломленный Люпин показался бы лишь слегка удивленным.
Заметив нежданных визитеров, Лили так и застыла – словно ее трансфигурировали в камень. С того места, где он стоял, Северус не видел ее лица, но ему определенно не нравилось, как глаза Блэка и Поттера перебегали с него на Лили; за тридцать восемь прожитых лет он четко научился различать, когда назревает пиздец.
– Эванс?
– удивился Поттер, и одновременно с ним Блэк сказал, жестко сощурившись:
– Какого хера, Лунатик! Это что еще за хуйня?
Северус хотел ответить чем-нибудь саркастичным и уничижительным, чтобы скрутить их в бараний рог, но у него отнялся язык. А если бы не отнялся – с него могло бы сорваться разве что проклятие Кипящей крови. О, какое бы это было наслаждение – он позволил
– Мы просто разговаривали, - произнес Люпин. Он говорил рассудительно – смутное эхо того взрослого мужчины, которого запомнил Северус – но было в его голосе что-то такое смиренное, от чего его хотелось пнуть по коленным чашечкам. Нет, не Аконитового зелья недоставало этому бесхребетнику…
– Ваш тряпка-приятель пытается вам сказать, но ему мешает воспитание, - произнес Северус, не опуская палочки, - чтобы вы, припиздыши внематочные, уебывали отсюда нахер, ибо здешняя хуйня – не ваше мудачье дело.
– Сев!
– Лили уставилась на него огромными глазами. Было приятно видеть, как вытаращились от этих слов Блэк и Поттер – не так, конечно, приятно, как запустить в них проклятием Кипящей Крови, но все же достойная замена. На сейчас.
– Да, воспитание и впрямь не позволит мне такое сказать, - согласился Люпин, хлопая глазами.
– Бродяга, Сохатый – мы уже уходим?
– Эванс, что ты тут делаешь?
– продолжал упорствовать Поттер. Он казался озадаченным, даже обеспокоенным. Северус сузил глаза.
Лили медленно поднялась на ноги и встала между Северусом и этими мразенышами, что его совершенно не обрадовало; хотя он и не думал, что Поттер способен сознательно ей навредить, но Блэк слишком жаждал добраться до “этого говнюка Сопливуса” и не собирался останавливаться из-за того, что на дороге стояла Лили… ну разве что он совсем разучился целиться.
– Поттер, - голос ее прозвучал странно, так странно, что он и сам не смог разобраться в своем почти болезненном желании… ему хотелось увидеть ее лицо – или как раз наоборот, никогда не узнать?..
– В моем словаре, конечно, нет таких выражений, как у Северуса, но чувства его я разделяю. Уходи, пожалуйста, - сказала Лили.
Закусив губу, Поттер снова посмотрел на Северуса. Как и Блэк. Правда, его взгляд – напряженный, прищуренный – то и дело возвращался к Люпину.
– Заебали уже, хуесосы сраные!
– рявкнул Северус.
– Вот дверь – вот нахуй! Пиздуйте отсюда к ебаной матери, пока зенки в жопу не захуячили!..
– Уйдите!
– Лили отступила на шаг и столкнулась с ним.
– Спасибо, Лили, - Люпин неожиданно повернулся к ней, оказавшись спиной к своим мудотрахнутым приятелям.
– Ты была права, мне и впрямь стоило отдохнуть в тишине. Увидимся на празднике.
Он попятился, помахав ей рукой, с губ его не сходила деланная улыбка, а глаза смотрели настороженно; столкнулся с Блэком и Поттером, вынуждая их выйти из купе, и затворил за собой дверь.
Лили и Северус стояли, не шевелясь – возможно, потому, что эти трое обмудков тоже не двигались с места. Люпин прижимался спиной к дверному стеклу; Блэк и Поттер что-то ему втолковывали, размахивая руками. Наконец Блэк развернулся и зашагал прочь, потащив за собой Люпина; обеспокоенный Поттер все еще колебался, поглядывая в купе сквозь окошко. Оскалившись, Северус направил палочку на дверь; шторка с треском развернулась, закрывая стекло.